– Ну, ну, герцог, не огорчайтесь! – сказал он ему. – Разве я не соблюдаю весь этот утомительный этикет, не сижу, как манекен, на троне – в парадном одеянии, да ещё с регалиями? Иногда мне кажется, что я и есть манекен, а настоящий я куда-то пропал! Не сердитесь, мой дорогой друг, обещаю, что буду исполнять все дурацкие церемонии, раз они идут на пользу государству. Однако позвольте мне заметить вам, что вы тоже выражаете собой величие Франции и, признаться, это получается у вас куда лучше, чем у меня. Вы поистине великий человек – как по вашим заслугам и достоинствам, так и по длине ваших чулок!
Рони через силу засмеялся:
– Ах, сир, вы не способны быть серьёзным! И всё-таки, вы – великий король, нравится вам ваше величие или нет.
– Будь по-вашему… Каких ещё жертв потребует от меня мое величие сегодня?
– Одни приятные обязанности, сир! После завтрака вы покажитесь своим благодарным подданным, которые жаждут лицезреть вас.
– Ага! Что я вам говорил: становлюсь манекеном, а не человеком! – воскликнул Генрих.
– Затем вы будете позировать художнику, который рисует ваш парадный портрет.
– В прошлый раз он дал мне взглянуть на то, что у него получается. Прекомичная картина! На переднем плане стоит маленький человечек с нелепой физиономией, выставив вперёд ногу, как петух. Он опирается на нечто, похожее на сундук, а на заднем плане какая-то занавеска.
– Сюжет был одобрен Государственным Советом, но возможно мы упустили что-то… Может быть, у вас есть какие-нибудь предложения? – терпеливо спросил Рони.
– Да! Да! Есть! Предлагаю изобразить моё величество с чашей вина в руке, в окружении веселых девиц, которым нашептывают на ушко любезности пьяные херувимчики.
– Государь, умоляю вас!.. Если картина вам не нравится, мы можем пригласить другого художника или изменить сюжет.
– Делайте, как знаете. Во имя государства я готов на всё!
– И сегодня вы докажете это, сир! В два часа пополудни начнётся церемония вашей свадьбы.
Генрих сразу же помрачнел:
– Чёрт возьми, вы думаете, я мог забыть об этом событии? Вы думаете, я могу забыть, как из высших государственных интересов вы продаете меня этой итальянской девице?
– Но Мария молода, почти на тридцать лет моложе вас…
– Хорошенький союз: старик и девчонка! Сто против одного, что у старого оленя скоро вырастут ветвистые рога!
– Но она симпатичная…
– Настолько, что вы до сих пор не позволяете мне взглянуть на неё!
– Таков обычай в её стране: жених не должен видеть невесту до свадьбы.
– Очень странный обычай, – покачал головой Генрих. – Все равно, что покупать, не глядя, лошадь, а жена ведь важнее кобылы!
Рони помолчал немного.
– Сир, с тех пор, как вы развелись с вашей супругой…
– Да, моя Марго пыталась зачать ребенка с половиной дворян Франции, но так и не смогла этого сделать, – вставил Генрих.
– …С тех пор, как вы развелись с вашей супругой, все ваши подданные с ужасом думают, что ожидает страну, если вы уйдёте из жизни, не оставив наследника. Франция едва ожила после долгих лет хаоса, вражды, кровавых войн, – и что же, вновь междоусобицы и борьба за престол? Вы просто обязаны подарить Франции наследника.
– Пусть его лучше подарит моя будущая жена, а я предоставлю ей для этого всё, что от меня потребуется, – усмехнулся Генрих.
– К тому же, – продолжал Рони, – богатое приданое вашей невесты поможет нам закрыть брешь в бюджете. Мало того, мы сможем ещё раз понизить налоги, которые мы собираем с крестьян и горожан, а также направить часть денег на открытие новых ремесленных мастерских, о чем вы так давно мечтали. Наконец, женитьба на Марии Медичи породнит вас с могущественным родом, который окажет вам помощь в борьбе с врагами нашей страны.
– Знаю, знаю, всё знаю, но всё же трудно отдаваться без любви, – пробурчал Генрих. – По крайней мере, мое тело высоко оценено; поистине, король – самая дорогая шлюха в мире!
…Перед свадьбой Генриха одели в белый камзол с пышным жабо и в широкие белые штаны-буфы; на ноги ему натянули белые шелковые чулки, а на них одели белые туфли с серебряными пряжками; голову короля покрыли белой шляпой с большим белым плюмажем.
– Вам не кажется, милейший, что белый цвет больше подходит невесте, чем жениху? – спросил король у мажордома.
– Так положено, ваше величество, – удивлённо ответил он.
– То-то будет смеху моим добрым подданным, когда они увидят меня в одежде девственника, да еще вышагивающего на этих высоченных каблуках, – хмыкнул Генрих.
Невзирая на нудный мелкий дождик, моросивший с раннего утра, весь Париж собрался посмотреть на свадьбу короля. Люди залезли на мокрые покатые крыши домов, уцепились за мансардные окна и выступы водостоков; некоторые уселись даже на железные вывески трактиров и торговых лавок. Все завидовали избранным счастливчикам, допущенным на площадь около собора, в котором должно было состояться бракосочетание королевской четы.
Когда на улицах показался королевский кортеж, народ возликовал.
– Да здравствует король Генрих! – закричали горожане так дружно, что спугнули сотни галок и ворон, начавших с истошными криками носиться над Парижем.
– Берегите шляпы и камзолы, господа! А не то мы прибудем в церковь в непотребном виде, – сказал Генрих своим приближенным.
Кортеж с трудом продвигался по заполненным народом улицам, и горожане могли хорошенько рассмотреть своего государя.
– Боже мой, как он красив! Он великолепен! Он велик! – раздавались со всех сторон голоса. – Он – воплощение Бога на земле!
Многие плакали от восторга и умиления, а толстый булочник, посадив сына себе на плечи, назидательно говорил ему:
– Смотри, сынок, смотри и запоминай: ты будешь рассказывать своим детям и внукам, что собственными глазами видел свадьбу величайшего короля на свете!..
– Вот видите, сир, как вас любит простой народ, – довольно произнёс Рони, сидевший в карете рядом с Генрихом.
– Народ любит сочинять сказки, а потом сам же верит им, – ответил он.
– Но согласитесь, сир…
– Впрочем, когда две недели назад по приговору городского суда казнили вора, укравшего кочан капусты на рынке, восторга было не меньше.
– Но, сир…
– Надеюсь, на мои похороны соберётся столько же людей, сколько собралось на мою свадьбу, – поддразнивал его Генрих.
– Сир!
– Посмотрите-ка лучше на мой важный вид – прямо приказчик, обманывающий своих работников!
– Сир!
– А, вот мы и приехали! Что же, надо идти к невесте, чёрт её побери!
Открыв дверь кареты, в которой сидела Мария, король сделал элегантный поклон и подал руку; Мария оперлась на неё и не спеша вылезла из экипажа.
– Эге! – Генрих покраснел от натуги. – А моя будущая супруга не страдает истощением.
Распрямив пышнейшее платье, шлейф которого немедленно подхватили два пажа, Мария поправила густую вуаль, закрывавшую её лицо. Генрих обречённо вздохнул и повёл невесту в церковь. Стоявшие у входа девушки из родовитых дворянских семей бросали королевской чете под ноги бутоны цветов, а в самой церкви собралось такое множество родовитой знати, что там было невыносимо душно.
Обливаясь потом, раскачиваясь на высоких каблуках, Генрих кое-как подвёл Марию к амвону и покорно встал рядом. Епископ начал обряд венчания, и новобрачная вытянулась во весь рост; Генрих еле-еле доставал ей до уха. «Боже мой, что за комичный дуэт мы собой представляем!» – ужаснулся он и покосился на присутствующих, ожидая увидеть на их лицах усмешки. Однако все наблюдали за королевским венчанием с благоговением. «Всеобщая слепота!» – подумал Генрих.
– Теперь поцелуйтесь, – сказал епископ, закончив обряд.
Генрих откинул вуаль с лица невесты и отшатнулся.
– Боже! – вырвалось у него.
Мария, привыкшая, что её внешность вызывает подобную реакцию, невозмутимо ждала положенного поцелуя. Генрих оглянулся на Рони; тот поднял брови и кивнул на Марию, показывая, что её надо поцеловать. Генрих укоризненно посмотрел на него и покорно чмокнул Марию в губы.
Грянула музыка, хор запел торжественный гимн, с башен городской цитадели бухнули пушки. Когда новобрачные вышли из собора, ликование народа достигло высшего предела: люди вопили, рыдали, кидали шляпы на мостовую.
Посадив Марию в карету, Генрих задержался на минуту и шепнул Рони:
– Ну, спасибо, удружили! Чем я вам не угодил?
– Но, сир…
– Ладно, после об этом. Срочно попросите у моего лекаря какого-нибудь возбуждающего средства для меня – боюсь, что первый раз в жизни я не смогу удовлетворить женщину!
И, уже садясь в карету, он добавил:
– Лишь бы моей супруге не пришла в голову фантазия залезть на меня, когда мы будем трудиться над созданием наследника, иначе от моего величия останется одно мокрое место.
Занавес
Генрих играл со своим сыном в мяч. Людовик изо всех сил старался обыграть отца, но никак не мог этого сделать. В конце концов, огорчённый мальчик заплакал от отчаяния.
– Ну, ваше высочество, ни к чему так переживать! – сказал ему Генрих. – Сколько раз мне не удавалось победить врага, и слезы, поверьте, никогда не помогали. Гораздо полезнее собраться с силами, изучить слабые стороны противника и попытаться одолеть его. Вы ещё научитесь побеждать, вот увидите! Вы превзойдете меня во всём: сын должен быть впереди отца. А сейчас мне пора идти, чтобы поиграть в другие игры.
– А нельзя ли мне поиграть в них, ваше величество? – робко спросил Людовик.
– О, вы ещё наиграетесь в них вдоволь, когда вырастете! Взрослые постоянно играют в игры, большинство из которых, увы, доставляет мало удовольствия играющим.
– Зачем же играть в такие игры? – удивился мальчик.
– Таковы правила большой игры, называемой жизнью. И если вы, ваше высочество, будете сильным и умным, то сможете изменить эти правила, и тогда большая игра станет приятнее для всех.
– Я не понимаю вас, отец, – смущенно признался Людовик.