Женщина — страница 57 из 70

Только при Оке Йоко не позволяла себе ничего подобного, и он, видимо, не придавал серьезного значения тому, что говорили о ней младшие сестры.

40

В один из июньских вечеров Курати после долгого перерыва пришел к Йоко и пил саке в комнате, выходившей окнами в сад. Стемнело, в доме зажгли свет, и из криптомериевой рощи слетелось множество мелких мошек, которые, назойливо жужжа, кружились вокруг лампы. Под крышей летали рои москитов. Йоко в простом летнем кимоно, из-под которого отчетливо проступали худые плечи, в строгой позе сидела за обеденным столиком, нервно теребя воротник и отгоняя веером москитов, привлеченных ароматом саке. Йоко и Курати уже не беседовали, как прежде, когда они могли говорить до бесконечности и темам, казалось, не будет конца. Стоило им заговорить, как сами собой вылетали неприятные слова, и они умолкали.

– Саа-тян все капризничает? – отпив глоток саке, спросил вдруг Курати, словно это было очень важно, и шумно вздохнул, как бы стремясь выдохнуть вместе с воздухом и плохое настроение.

– Да, она просто невыносима, особенно последние несколько дней.

– Это бывает. Не надо только обходиться с ней так строго.

– Мне иногда в самом деле хочется умереть, – ни с того ни с сего вдруг выпалила Йоко.

– И у меня такое бывает. Человеку, попавшему в беду, довольно трудно выкарабкаться. Он, как судно, давшее течь, обречен на гибель… Но я попробую бороться… Главное, не бояться риска, тогда все преодолеешь.

– Совершенно верно! – подтвердила Йоко, в упор глядя на Курати лихорадочно блестящими глазами.

– Что, этот тип Масаи бывает здесь? – сменил тему разговора Курати. Йоко не боялась признаться, потому что была уверена, что Курати отнесется к этому сравнительно спокойно, в крайнем случае скажет: «Этот дрянной человечишка ищет твоей поддержки, но теперь все равно ничего не исправишь. Помогай ему, чтобы он хотя с голоду не подох». Однако то ли из опасения, что Курати упрекнет ее в скрытности, то ли считая, что и у нее могут быть секреты, раз они есть у Курати, – в общем из ей самой неясных побуждений она ответила отрицательно:

– Нет.

– Не бывает? Ну, не выдумывай! – укоризненно произнес Курати.

– Нет, – стояла на своем Йоко, глядя в сторону.

– Дай-ка мне веер. Комары покоя не дают… Я знаю, что он приходил.

– Кто это тебе сказал такую чепуху?

– Неважно кто…

Йоко рассердил уклончивый ответ Курати, и она промолчала.

– Йо-тян! Не в моем характере угождать женщинам. Не думай, что ты можешь врать мне, ни в грош меня не ставя.

Йоко не отвечала. Курати раздражала ее манера дуться.

– Послушай, Йоко! Так приходит или не приходит Масаи? – резко спросил Курати. Его, видимо, не столько интересовал сам этот факт, сколько хотелось заставить Йоко признаться во лжи. Йоко обернулась к Курати и с удивлением посмотрела на него.

– Я ведь сказала, что нет, и ничего другого ты от меня не услышишь. Не знаю, может, твое «нет» совсем не такое, как мое?

– Черт, саке в горло не идет. Я с трудом выкраиваю время, чтобы прийти к тебе и отдохнуть, а ты придумываешь всякие глупости и упрямишься из-за чепухи. Какая тебе от этого польза?

Печаль переполняла сердце Йоко. Ей хотелось пасть ниц перед Курати и с мольбой сказать ему: «Я тяжело больна и уже не могу быть, как прежде, твоей настоящей любовницей. Очень жаль, что я доставляю тебе огорчения. Но, прошу тебя, не покидай меня, люби. Пусть я не могу принадлежать тебе телом, но сердцем, пока оно бьется, я хочу оставаться твоей возлюбленной. Я не могу иначе. Пожалей меня и позволь хотя бы отдать тебе свое сердце. Если ты мне прямо скажешь о том, что хочешь вызвать сюда жену, я не стану возражать. Только жалей и люби меня!» Может быть, слова мои тронут Курати и он скажет со слезами: «Я люблю тебя, но и жену не в силах забыть. Ты очень хорошо сказала. Я воспользуюсь твоим добрым советом и возьму к себе свою несчастную жену. Она оценит твое золотое сердце. С женой у нас будет семья, а с тобой – любовь». Как счастлива была бы Йоко, если бы такой разговор был возможен. Она бы переродилась, перед ней открылась бы настоящая, чистая жизнь. Сладкие слезы подступили к горлу. Но если Курати скажет: «Не говори глупостей. Я люблю одну тебя, а жену давно забыл. Тебе надо лечь в больницу, все расходы я оплачу», – значит, безжалостно будут втоптаны в грязь искренние слова Йоко, ее светлые мысли, и это будет для нее страшнее мук ада. Даже если есть один шанс против ста получить второй ответ, у Йоко не хватит мужества обратиться к Курати с такой мольбой. Его самого, наверное, мучают подобные мысли. Он стремится найти прежнюю Йоко, не такую безнадежно далекую, стремится хотя бы на короткий миг вернуть прошлое и отодвинуть пустоту и отчаяние, к которым они пришли. Йоко хорошо это знала, глубоко, всей душой сочувствовала Курати и все же при встречах с ним не могла побороть в себе жгучей ненависти, желания убить его.

Слова Курати больно задели Йоко, она совсем поникла и изо всех сил держалась, чтобы не расплакаться, Курати, видимо, понял, какие чувства терзают Йоко.

– Йоко! Почему ты стала такой чужой, а? – Курати хотел взять ее руку, но Йоко со злостью ее отдернула.

– Это ты как чужой, – вырвалось у нее, и по щекам покатились крупные горячие слезы. «А-а, что за адская жизнь!» – в отчаянии кричала ее душа.

И вновь воцарилось враждебное молчание. В это время в передней кто-то попросил разрешения войти. Йоко узнала голос Кото и поспешно вытерла слезы. Айко спустилась вниз и через некоторое время вошла в комнату доложить о госте.

– Проводи его наверх и предложи чаю. Нашел, когда явиться – в самый обед, – с досадой сказала Йоко. Но Кото пришел весьма кстати. Иначе у Йоко началась бы истерика, а это еще больше оттолкнуло бы Курати.

– Пойду поговорю с ним. – Йоко поднялась. – А ты посиди здесь. Мне хочется расспросить его о Кимуре.

Ни слова не ответив, Курати взял чашечку с саке. Кото в военной форме с погонами ефрейтора о чем-то беседовал с Садаё. Глядя на Йоко, никто бы не сказал, что она только что плакала. Коротко поздоровавшись, Кото, как всегда, приступил прямо к делу.

– Извините, что побеспокоил вас. Завтра у нас очередная инспекторская поверка, будут обходить казармы. А я забыл отдать в стирку платок, в который увязаны мои вещи. Сейчас потихоньку отпросился у капрала, чтобы купить кусок материи. Но подрубить платок некому, вот я и прибежал к вам. Не могу ли я попросить вас сделать это, и как можно скорее?

– Нет ничего легче! Ай-сан! – громко позвала Йоко. Айко явилась с необычной для нее поспешностью. Йоко вдруг вспомнила Курати, и ей стало не по себе. Но в последнее время она относилась к Айко с такой нежностью, что можно было подумать, будто ее любовь перешла от Садаё к Айко. Йоко продолжала суеверно надеяться, что их отношения с Курати станут прочнее, если она убьет в своей душе любовь ко всем остальным людям. Если она будет обращаться с горячо любимой Садаё сурово, а с Айко, которую недолюбливает, ласково, пусть даже пересиливая себя, Курати, может быть, переменится к ней. И она старалась не укорять Айко, несмотря на все свои подозрения.

– Ай-сан! Кото-сан просит подрубить вот этот платок. Сделай, пожалуйста, только побыстрее. А с вами, Кото-сан, мы поговорим в соседней комнате. Внизу сидит Курати-сан, но вам, наверно, не очень хочется его видеть… Прошу вас!

Она провела Кото в соседнюю комнату. Кото время от времени беспокойно поглядывал на часы.

– Кимура что-нибудь пишет? – Кото произносил теперь имя Кимуры без вежливой приставки «кун», словно подчеркивая этим, что Кимура – его близкий друг, а не муж Йоко. И сегодня Йоко обратила на это особое внимание. Она ответила, что Кимура пишет, и довольно часто.

– У него снова что-то не ладится?

– Да, как видно, не совсем ладится.

– Как видно, совсем не ладится, если судить по его письмам. Открытие выставки снова отложили на год, и Кимура очутился в еще более тяжелом положении, чем прежде. Для человека молодого это не так уж страшно, но все же жаль, что ему не везет. Денег вам он, наверно, не посылает?

«Какая дерзость!» – подумала Йоко. Но поскольку Кото сказал это, надо полагать, без всякой задней мысли, ей не хотелось отвечать колкостью.

– Нет, по-прежнему присылает.

– Да, таков уж Кимура, – обращаясь скорее к самому себе, нежели к Йоко, взволнованно сказал Кото, неприятно пораженный спокойным ответом Йоко.

– Неужели деньги, посылаемые Кимурой, не жгут вам руки? – сказал он резко, глядя ей прямо в глаза и в волнении застегивая и расстегивая латунную пуговицу мундира красными, лоснящимися, словно вымазанными маслом, пальцами.

– Нет, отчего же?

– Так ведь Кимура бедствует… Судите сами… – Кото собрался было обрушить на Йоко страстную и гневную речь, но, заметив, что фусума в соседнюю комнату, где находились сестры Йоко, раздвинуты, заговорил о другом:

– Вы еще больше похудели со времени нашей последней встречи.

– Ну как, Ай-сан, готово? – уже совсем другим тоном спросила Йоко и, воспользовавшись тем, что Айко ответила: «Нет, осталось еще немного», – направилась к ней. Садаё, облокотившись на стол, со скучным видом глядела в сад, на который уже спустились вечерние сумерки, не проявляя никакого интереса к тому, что происходит вокруг. В просветах между деревьями, выстроившимися вдоль ограды, виднелись розы самых разнообразных оттенков. «Последнее время Садаё и в самом деле какая-то странная», – подумала Йоко. Кусок материи в руках у Айко не был подрублен и наполовину. Подавив растущее раздражение, Йоко сказала:

– Это все, что ты сделала? Что с тобой, Айко-сан? Давай, я сама. А ты… Саа-тян, и ты тоже… Идите к Кото-сану, займите его.

– Я пойду поговорю с Курати-саном, – неожиданно заявил Кото. Не успела Йоко ответить, как он стал спускаться с лестницы. Йоко сделала Айко знак глазами, и та, поняв, что надо проводить Кото вниз и прислуживать мужчинам, поспешно вышла.

Сидя за шитьем, Йоко испытывала некоторую тревогу. Кто знает, что может произойти, когда сойдутся этот Кото, не признающий никаких компромиссов, и Курати, окончательно потерявший способность владеть собой. Водить Кимуру за нос после сегодняшней встречи с Кото, вероятно, больше не удастся. Однако сказанное Кото пробудило в ней сочувствие к Кимуре. Любя Курати, она могла с легкостью представить себе положение и душевное состояние Кимуры. Чутье любящего человека давно подсказало Кимуре, каков характер отношений между Курати и Йоко. Он знает все – и мучается, и страдает. Но по доброте душевной бесконечно верит Йоко и не перестает надеяться, что когда-нибудь его искренность найдет в ее сердце отклик. Он посылает ей деньги, добытые ценой отчаянных усилий, несмотря на то что в любой момент сам может оказаться в безвыходном положении. Да, в самом деле странно, как эти деньги не жгут ей руки. Правда, верная себе, Йоко не была настолько бездумной, чтобы не обнаружить в характере Кимуры эгоистических черточек. И в его безграничном доверии к ней, и в том, что он посылает ей деньги, добытые потом и кровью, она усматривала холодный деловой расчет. Меряя чувства Кимуры к ней той же меркой, что и собственные чувства к Курати, Йоко считала их недостаточно сильными и искренними. Ведь глупо сидеть где-то за тридевять земель в Америке и оттуда пытаться завоевать чью-то любовь. Будь Йоко на месте Кимуры, она бросила бы все, стала бы нищей, но немедленно уехала бы из Америки. Насколько прямодушнее и искреннее Ока, вслед за Йоко возвратившийся в Японию. У Оки, правда, нет нужды заботиться о хлебе насущном. Но пусть даже Кимура с головой ушел в дела и терпит лишения во имя их будущей совместной жизни, все равно неприятно сознание, что сердце его б