В облепивших ее, мокрых от пота простынях, она уже не в силах была шевельнуться и бормотала что-то бессвязное. Только время от времени раздавался вопль, похожий на рев раненого быка: «Больно, больно!»
Наступил поздний вечер с ветром и дождем. Йоко становилось все хуже. В городе погас электрический свет, и в комнате тускло горели две свечи, дрожа под ветром. Врач то и дело подходил к свечам и, напрягая зрение, смотрел на термометр.
Йоко промучилась всю ночь. Перед рассветом боли немного утихли. Она выпустила из рук простыни и потерла лоб. Хотя сиделка то и дело вытирала ей пот, лоб и руки были противно липкими. «Ну, вот и конец!» – как-то отчужденно, словно о ком-то другом, подумала Йоко. Больше всего ей хотелось увидеть Курати, еще раз взглянуть на него. Но она знала, что это невозможно. Только мрак стоял перед нею. Йоко тяжело вздохнула, словно хотела выдохнуть все чувства, накопившиеся в груди за ее двадцать шесть лет.
Вдруг ее осенило, и она стала искать глазами Цую. Цуя сразу заметила это и подошла.
– Под подушкой, под подушкой, – проговорила Йоко, сделав Цуе знак глазами.
Цуя пошарила под подушкой и достала письма, которые писала под диктовку Йоко накануне операции. Сделав страшное усилие, Йоко приказала Цуе сжечь написанное, сжечь сейчас же, у нее на глазах. Цуя поняла, но заколебалась. Йоко вспылила и, забыв обо всем, в гневе попыталась подняться. Утихшая было боль дала о себе знать с новой силой. Едва не теряя сознания, Йоко изо всех сил сжала ноги, стараясь превозмочь страдания. «Ничего не хочу оставлять. Умру, не сказав ни слова!» – вот единственное чувство, владевшее ею.
– Сожги! – почти в беспамятстве крикнула она. Врач, видимо, торопил Цую. Она перенесла свечу к кровати и на глазах у Йоко принялась жечь письма, Йоко видела, как поднимается фиолетовое пламя.
Силы покинули Йоко. Жизнь ее обратилась в ничто. «Хватит… Королева умирает, оставшись непонятой…» Печаль больно царапнула сердце. Ей захотелось плакать. Но слез не было, только глазам стало горячо.
Снова начались страшные боли. У Йоко было такое ощущение, будто это небо посылает ей кару, медленно уходит жизнь, на лицах окружающих был написан ужас.
Наступил еще один рассвет.
Йоко чувствовала, как быстро тают ее силы. Даже терзавшую тело боль она уже воспринимала как что-то далекое. Напрягая угасавшее сознание, Йоко старалась вспомнить, чего же еще она не сделала. Вдруг в ее памяти всплыла Садако. Письма сожгли, значит, Кибэ и Садако вряд ли встретятся. Кому-нибудь поручить Садако… Кому же? Йоко судорожно рылась в памяти.
Утида… Да, Утида. Она вспомнила о нем с необычайной теплотой. И вдруг почувствовала, что в самой глубине существа этого несправедливого, упрямого человека скрыта чистая, светлая душа.
Йоко велела Цуе позвать Кото. Цуя должна знать, что он живет в казармах. Если Кото попросит, Утида непременно придет. Он любит Кото.
Спустя час в палате появился Кото, в военной форме, как обычно. С трудом поняв, чего хочет от него Йоко, Кото, сосредоточенно нахмурившись, поспешно ушел.
Йоко молила, ни к кому не обращаясь, чтобы Утида пришел прежде, чем она издаст последний вздох. Но Утида все не появлялся.
– Больно… Больно… Больно!
Йоко кричала, забыв обо всем, кричала, не помня себя, кричала, словно из нее выжимали душу. Ее отчаянные вопли долго еще нарушали покой ясного летнего утра, наступившего после ливня.
Послесловие
Арисима Такэо родился в 1878 году в Токио в семье крупного чиновника министерства финансов. Когда Такэо было четыре года, отца назначают начальником таможни в Йокогаме, куда переезжает вся семья. Отец Такэо, европейски образованный человек широких взглядов, в таком же духе воспитывает и своих детей, обучая их языкам. В 1891 году семья Арисима возвращается в Токио, где отец получает должность начальника таможенного управления министерства финансов. Но через два года из-за политических расхождений со своими сослуживцами он выходит в отставку и переезжает в Камакуру.
Еще с детства Такэо решил посвятить себя сельскому хозяйству, и поэтому, окончив среднюю школу, он в 1896 году поступает в сельскохозяйственный институт в Саппоро на Хоккайдо. Уже в эти годы Арисима начинает серьезно задумываться над философскими проблемами бытия, над смыслом жизни. Как раз к этому времени относится увлечение Арисима дзэн-буддизмом с его основополагающей идеей самосовершенствования, а затем, в 1900 году, обращение в христианство.
В 1901 году Арисима заканчивает институт. В соавторстве с Кокити Моримото он публикует интересное исследование «Биография Ливингстона», что также было связано с увлечением христианством. Для продолжения образования через два года он едет в Америку и поступает в Гарвардский университет в Пенсильвании, где изучает историю и экономику. В 1904 году, представив работу «Влияние иностранной цивилизации в японской истории», получает степень магистра искусств. В течение двух лет Арисима продолжает жить в Америке, занимаясь самообразованием. Еще в период пребывания в Америке Арисима все больше отходит от христианства, с которым он окончательно порывает в 1911 году, проявляет серьезный интерес к идеям социализма, особенно возросший после его встречи в Лондоне в 1907 году с Кропоткиным. В том же году он возвращается в Японию и становится преподавателем английского языка в сельскохозяйственном институте в Саппоро.
В 1910 году вместе с Санэацу Мусякодзи, Наоей Сигой и другими основывает журнал «Сиракаба», в котором публикует свое первое художественное произведение – рассказ «Чистильщик». Группа «Сиракаба» сыграла большую роль в литературной жизни Японии. Выразительно сказал о ее членах Рюноскэ Акутагава: «Они распахнули настежь окно в литературный мир и впустили чистый воздух». Группа «Сиракаба» пыталась претворить в жизнь прогрессивные идеи, идеи гуманизма, но без политической, без классовой борьбы. В 1918 году Санэацу Мусякодзи и его единомышленники организовали трудовую сельскохозяйственную общину, где Арисима занимал самый левый фланг группы «Сиракаба», выступая против идеалистических взглядов многих ее членов. Ему были чужды их абстрактно-гуманистические, пацифистские установки, что он и высказал в своем открытом письме, опубликованном в журнале «Тюокоров».
С 1911 года в журнале «Сиракаба» начинает печататься роман «Женщина». В художественных и публицистических произведениях Арисимы, в его публичных выступлениях содержатся мысли, которые власти Хоккайдо расценивают как опасные. За ним устанавливается негласная слежка.
Арисима увлекается Уолтом Уитменом. Пишет статью о его творчестве, опубликованную в 1913 году (несколько лет спустя в его переводе вышли «Листья травы»). В следующие два года появляются первые главы романа «Лабиринт», новеллы «Инцидент» и «Призрак», пьеса «Самсон и Далила», эссе «Воззвание».
С 1917 года творческая жизнь Арисимы становится особенно напряженной. Он публикует «Потомка Каина», несколько новелл, пьес, критических статей. Выходят его избранные произведения. С 1921 года печатается его новый роман «Созвездие».
Восьмого июня 1923 года Арисима, попрощавшись с матерью и сестрой, вышел из дому и не возвратился. Ровно через месяц он и любимая им женщина были найдены мертвыми в маленьком домике, затерявшемся в горах Каруидзава. Они не могли жить друг без друга и решили уйти из жизни вместе.
Роман «Женщина» был завершен за четыре года до трагической кончины писателя. «Женщина» создавалась Арисимой в два приема. Первая часть романа была опубликована в 1911–1912 годах в журнале «Сиракаба». Успеха у читателей она не имела, и Арисима оставил роман незавершенным. И только через шесть лет он решился закончить над ним работу и издать его полностью. Роман был горячо встречен читающей публикой. В этом, собственно, нет ничего удивительного. За эти годы вырос писатель, вырос и читатель. Это были как раз годы Первой мировой войны, когда Япония не только окрепла экономически; стремительно выросло самосознание японского народа, и он все острее стал реагировать на пережитки феодализма в социальной жизни страны. В этих условиях и появился роман Арисимы «Женщина».
Японская критика высоко оценивает роман, считая его подлинным достижением литературы критического реализма в Японии.
Главное в романе – судьба японской женщины. Арисима писал о своей героине: «Я пытался изобразить пылкую, умную, передовую женщину, в которой начало пробуждаться самосознание, но которая не знает, каким путем идти, женщину, жившую в эпоху, когда общество не знало, как к таким людям относиться».
Судьба японской женщины… Чтобы яснее представить ее себе, вернемся в Японию начала века. Молодая энергичная страна стремительно рвется в число крупнейших держав мира. Всего несколько лет назад одержана победа над Китаем. Получена богатая контрибуция. Война всколыхнула производительные силы страны. Правящие круги в восторге от того, что престиж Японии, как они считают, вырос не только в Азии, но и во всем мире. Страна перекраивается на капиталистический лад. С каждым годом все более широким потоком направляются молодые японцы в Европу, в Америку – Японии нужны знающие люди. Вековая изоляция страны от внешнего мира нанесла ущерб в первую очередь ей самой, и сейчас необходимо быстрее преодолеть отсталость. Иначе сотрут. Быстрее, быстрее, быстрее. Некогда вникать, некогда осмысливать. Вместе с техникой, с научными знаниями в Японию устремляется европейская литература, западная культура, вновь получает распространение христианство, которое еще лет шестьдесят назад жестоко преследовалось. И если буддизм завоевывал Японию в течение веков, так или иначе приспосабливался к японскому национальному характеру, к традициям японского народа и в определенные периоды ее истории играл положительную роль, то христианская религия вторым потоком влилась в Японию столь стремительно, что так и осталась чужеродным организмом в духовной жизни японцев, превратившись в моду среди европеизирующейся буржуазии.