– А почему к нему пришла полиция? – перебил Жорик.
– Господи! Да потому что Анфису тоже убили! Они уже год вместе, но жили отдельно. Она работала моделькой у Регины в Доме моделей, у меня есть журналы, потом покажу. Красотка! Разведена, муж хотел забрать дочку, она не давала, были скандалы, он ей угрожал. На самом деле она Анна, а Анфиса для красоты. Ее задушили!
– И ее тоже? – удивился Жорик. – Кто, уже знают?
– Знают! Ребров! Его дружок Речицкий закрутил с Анфисой, а Ребров узнал, они подрались, и он его убил! Перерезал ему вены.
– Перерезал вены? Речицкий Реброву? А кто Анфису?
– Да Ребров же! Приревновал и убил! Все уже знают!
– А что с Речицким?
– Его арестовали, и он уже признался. Он хотел покончить с собой, из петли вытащили. Говорит, виноват в смерти друга, готов нести полную ответственность. Виноват, влюбился в женщину друга, ничего не мог с собой поделать. Пришел поговорить с Ребровым, а тот накинулся на него с ножом! Ну, он его и… – Анжелика цыкнула зубом. – Он защищался. Лично мне он не нравится, все время дерется и женится. Уже четыре раза. А детей нет, потому что импотент и пьет как лошадь. Кстати, он продал пивзавод и купил лошадей. В Сидневе. А пивзавод купил один крутой, из столицы. Говорят, пиво стало хуже. Жорик, какое сейчас пиво?
Жорик пожал плечами:
– Вроде нормальное.
Монах получал громадное удовольствие, наблюдая за супружеским дуэтом. Разгоряченная Анжелика и полный скепсиса Жорик, конь и трепетная лань! Они дали бы форы любому театру комедии.
– Анжелика, кто сказал, что Ребров набросился на Речицкого с ножом? – спросил Монах. – Откуда информация?
– Как откуда? Все говорят! Он накинулся, а Речицкий нож отобрал и его же ножом перерезал ему вены. Это нож Реброва! А какие друзья были! Ребров ему свадьбы устраивал с фейерверками в «Английском клубе». По двести гостей! Девочек подсовывал…
– До свадьбы или после? – спросил Жорик.
– Какая разница! – воскликнула Анжелика. – Главное, что убил! Своего друга! Что значит любовь. А ты бы смог?
– В смысле? Если бы Олежка, к примеру, тебя соблазнил? Убить? – Жорик загоготал. – Надо подумать. Если у вас настоящая любовь… А как детей делить будем?
– Балабол!
– Давайте за любовь, – предложил Жорик.
Они выпили.
– А с кем ты был в парке? – спросила вдруг Анжелика. – В кафешке?
– Наш Олежка в парке? – ухмыльнулся Жорик. – С женщиной? Тайное свидание?
– Случайная знакомая, – скромно сказал Монах. – Откуда ты знаешь?
– Тебя моя подруга Верочка видела, позвонила, спрашивает, а ты знаешь, что у вашего друга свидание в парке! Наверное, она замужем, потому что дождь и пусто, чтобы никто не увидел.
– А она что делала в парке? – спросил Жорик.
– Гуляла с Кайзером. Это ее собака. Ты, Олежка, страшно скрытный, слова из тебя не вытащишь. Помню ту, с золотыми рыбками, тоже сочинял, что ничего такого, а как переживал, я же видела!
– Точно! Так переживал, что свалил куда подальше, – сказал Жорик. – В белой шляпе.
– А где она, кстати? – спросил Монах.
– Шляпа? Валяется где-то на антресолях.
– Жорик, ты совсем уже? Он про нее спрашивает… как ее звали?
– Кира, – сказал Монах. – Ее звали Кира. Где она сейчас?
– Она работала у нас в бухгалтерии, – сказал Жорик. – Потом вышла замуж и уволилась. А ты, Олежка, сам знаешь кто. Такая женщина! Она о тебе несколько раз спрашивала, все надеялась, бедная. Хочешь, узнаю, может, они развелись?
Монах ухмыльнулся невольно и взглянул на Анжелику. У той руки чесались пристроить его в дело и обженить с одной из подружек, которых у нее полгорода. Его даже раза три приглашали на смотрины, а потом ему приходилось провожать барышню домой и выслушивать пустопорожний щебет. И отбиваться от телефонных звонков, как Анжеликиных, так и ее протеже.
Воображение Монаха трудно задеть, и уж конечно, не щебетом. В Леше Добродееве, например, сидит любопытный подросток, который тянет руки и хочет потрогать, все, что похоже на женщину.
А Монах не таков. Как-то ему попалась фраза, вроде бы, принадлежащая Коко Шанель, о том, что чувство юмора в женщине предпочтительнее, чем дорогая сумочка. Это могло бы стать его девизом…
В смысле если женщина ему интересна, он не замечает, как она одета. Сомнительно, конечно, всем известно, что одежда делает женщину, но так ему кажется. Наше восприятие себя зачастую несколько идеалистично. В белых одеждах, на белом коне, без страха и упрека и без лишнего веса…
– У вас серьезно? – вернула его на землю Анжелика.
Не успел Монах ответить, как трепыхнулся его айфон. Это был Добродеев.
– Христофорыч, ты где? – закричал он без долгих предисловий.
– У Жорика. А что?
– Ты там надолго? У нас дело!
– Ну, как получится… – Монах покосился на Анжелику, у которой от любопытства зашевелились уши. – А что?
– Пашка Рыдаев хочет встретиться с тобой, если можно, сегодня.
– Что ему надо?
– Черт его знает! Сможешь? Давай прощайся, мы ждем у Митрича в девять.
– Что? – выдохнула Анжелика, когда Монах отложил телефон.
– Адвокат Речицкого хочет поговорить со мной…
Анжелика ахнула:
– А я знала! Они без тебя шагу ступить не могут! Ты ешь давай. Пока не съешь, не пущу! Когда?
Монах посмотрел на часы:
– Через час.
– На посошок! – Жорик разлил виски. – Удачи!
Они выпили, и Монах поднялся, на ходу доедая котлету…
Глава 19Клуб толстых и красивых и мэтр Рыдаев
Находишь всегда то, что не искал.
Переступив порог бара «Тутси», Монах сразу же заметил сидящих в углу Добродеева и незнакомца.
Он кивнул Митричу за стойкой бара, напоминавшему большую неторопливую рыбу на фоне подсвеченных красочных бутылок.
Сгорающий от любопытства Митрич помахал ему рукой. Монах прошествовал в угол к Добродееву и незнакомому мужчине.
Тот поднялся и протянул Монаху руку.
– Павел Рыдаев. Рад, много о вас слышал. Спасибо, что согласились на встречу.
Был это небольшой смуглый человек пижонистого вида, прекрасно одетый, в светлом костюме с шейным платочком в крапинку и с жидким хвостиком седых волос, перетянутых кожаным шнурком, что придавало ему вид несколько богемный, молодежный и удивительно компанейский, что не вязалось с внимательным и оценивающим взглядом темных глаз.
Монах в свою очередь представился.
Они пожали друг другу руки.
Добродеев переводил взгляд с одного на другого, умирая от нетерпения.
Монах сел. Добродеев кивнул Митричу, и тот поспешил к ним с дребезжащей тележкой, нагруженной фирмовыми бутербродами и бокалами с пивом.
– Может, покрепче? – запоздало спросил Добродеев.
– Люблю пиво, – сказал Рыдаев. – То, что нужно. И знаменитые бутерброды с маринованным огурчиком! А как же, наслышаны.
Рыдаев улыбался, светил безупречными белыми зубами, говорил приятные вещи, и было видно, что он везде чувствует себя легко и непринужденно. Он хотел понравиться Монаху, а тот терялся в догадках, что ему нужно.
Они пили пиво. Добродеев от нетерпения ерзал на стуле и даже не стал есть бутерброд, что было совершенно на него не похоже.
– Вы, наверное, хотите спросить, что мне нужно, – начал мэтр. – Сейчас объясню.
Монах и Добродеев переглянулись.
– Я, как вы уже догадались, представляю интересы Володи Речицкого. Он был задержан вчера по подозрению…
– В убийстве! – выскочил Добродеев. – А мотив?
– В убийстве кого? – спросил Монах. – В городе два убийства.
– Ребров покончил с собой… скорее всего. Следствие еще не закончено, но пока не выявлено ничего, что говорило бы об обратном. На время убийства Анны Трепаковой, его подруги, у Речицкого алиби, он сидел у себя в конюшне, чему есть свидетели. Мотивы убийства и самоубийства пока неизвестны. Пока! – с нажимом повторил Рыдаев.
– А тогда… – начал было Добродеев, но адвокат перебил:
– Вы себя спрашиваете, зачем мы собрались и что мне нужно. Мой подзащитный и, можно сказать, добрый друг Володя Речицкий настоял на моей встрече с господином Монаховым, о котором он очень высокого мнения. Он рассказал, что пару лет назад вы обращались к нему за информацией, расследуя дело об убийствах девушек по вызову, в чем весьма преуспели.
– Было, – сказал Монах. – Он еще угостил меня живым пивом, до сих пор помню.
– А что сейчас? – встрял недоумевающий Добродеев. – Он хочет, чтобы Христофорыч занялся самоубийством Реброва? Не верит, что его друг покончил с собой? Или убийством Анфисы… Анны?
– Нет, – сказал после паузы Рыдаев. – Дело не в этом.
Монах и Добродеев снова переглянулись.
Мэтр Рыдаев был спецом по риторическим приемам, он красиво тянул паузу, интригуя и возбуждая нетерпение аудитории. Монах начинал понимать, что такой дар стоит хороших денег. А если прибавить сюда изворотливость, нахрап, талант передергивать, то очень хороших.
– То, что я скажу, носит сугубо конфиденциальный характер и дальше нашего собрания пойти не должно. Если честно, я не понимаю, чем может помочь господин Монахов. Но таково желание моего клиента и друга. Его задержали по очень слабому и нечетко сформулированному обвинению в возможном убийстве, имевшем место восемь лет назад. На всякий случай, как я понимаю. Через пару дней я его вытащу, можете не сомневаться. На его месте я бы даже не стал ворошить ту историю, так как доказать ничего нельзя, но желание клиента – для меня закон. Хотя, принимая во внимание прежние заслуги, так сказать, Речицкого перед законом, допускаю, что основания для открытия следствия по этому делу имеются. Другими словами, попортят нервы и отпустят. Это я вам могу гарантировать. Но! Существует возможность, хоть и минимальная, что прилетит черный лебедь и… тогда черт его знает, чего можно ожидать. И репутация! Знаете, как говорят, не то он галоши украл, не то у него. Речицкий сложный человек, но до сих пор в убийстве его никто не обвинял. Драки, хулиганские выходки, поножовщина… Да, да, было и такое. Но не убийство! Допустим, дело закроют… Да его-то и не открывали на самом деле! Лично я не стал бы копать – пережито, забыто, ничего доказать невозможно. Но Речицкий хочет знать, что случилось. Полицию он, разумеется, просить не будет, а вот господина Монахова… Кстати, я сподобился увидеть ваш сайт. Впечатляет, честное слово. И философ, и психолог, и математик… Володя очень высокого мнения о вас и хочет, чтобы вы покопались в этой истории.