Знакомый уже пейзаж с рекой, зарослями ивы, остатки строения, увитого плющом. Возможно, маяк, река тут поворачивает. За почти сто лет она могла не раз поменять русло… Сорок тысяч. Тоже неплохо. Интересно, где это?
Монах оторвался от экрана и задумался.
Как читателю уже известно, у него с картинами свои счеты. Пробел в образовании.
Разглядывая полотна Марка Риттера, он спросил себя, а он смог бы нарисовать картину? Простенький пейзажик?
Над диваном Монаха висит картина цветущего луга, подарок знакомой девушки. Насколько она хороша, с точки зрения какого-нибудь искусствоведа, Монах не знает, но смотрит на нее с удовольствием.
Хотелось бы посмотреть на остатки строения с картины Риттера, просто из любопытства.
Надо же, ребенок, а запомнил. Если Ондрик раззвонил всему городу, что купил «Женщину» за двести, что подтверждает информация на сайте, то теперь он продаст картину за двести пятьдесят, а то и за больше. Сколько же это он на ней наварит?
Фотограф Иван Денисенко сказал, что картина – дерьмо. Тоже интересная личность, фотовыставка свалок и мусора… И ведь находятся желающие на это смотреть.
Монах ухмыльнулся.
Яник Ребров тоже сказал, что дерьмо…
Господи, упокой его душу.
Лично ему, Монаху, тоже кажется, что дерьмо. Хотя он не спец в этом деле. То есть пейзаж ничего, конечно.
Интересно, когда похороны? Надо бы поприсутствовать, в лучших традициях классического детектива. Убийца, устроивший подобное шоу, личность творческая, с огоньком, а вдруг выкинет что-нибудь на кладбище? Принесет шампанское, устроит танцы или постреляет петардами…
Майор, конечно, не обрадуется, опять получил фитиля…
Монах снова ухмыльнулся.
Вместо того чтобы сказать: «Спасибо, братцы, выручили, теперь мы точно знаем, что не самоубийство», – начнет орать, что путаются под ногами и только мешают.
Нет, про «мешают» у него язык не повернется… хотя, с майором никогда не знаешь. Вот зачем притворяться, что у тебя нет чувства юмора?
Монах задумался, а есть ли на свете люди без чувства юмора?
…Он опомнился, когда за окном уже наступило утро. Поколебался, сделать ли кофе или прилечь на минутку, выпрямить спину?
Выбрал второе, упал на диван и уснул сном праведника. И снился ему сон…
Обычно Монах не помнит снов, даже вещих, что позволяет ему утверждать, что он их видит. Ведь, если не помнишь, можно сказать, что снилось что угодно.
Снился ему гот с ирокезом, весь в черном, с серебряной цепью на груди. Он стоял перед холстом, в руке его была кисть. Он писал картину. Отпрыгивал назад, приближался, откидывал голову и щурился. Потом принимался ляпать кистью по холсту, пачкая его черной краской.
На картине смутно проступала фигура человека в странной позе – вздернутые выше головы ноги, разбросанные руки. На голову его был надет красный шутовской колпак – единственное яркое пятно на картине. Художник прыгал вокруг картины, словно танцевал. Монах наблюдал сцену откуда-то сбоку. Вдруг гот повернулся к нему, осклабился в мерзкой улыбке и подмигнул.
Это было до того неприятно, что Монах проснулся с испариной на спине. У этого типа была физиономия Черного властелина Эрика. Того, кто чуть не убил Монаха в спальне собственной бабушки.
Чтобы прогнать остатки сонной одури, Монах принял душ и сварил кофе. Поставил чашку на письменный стол и погрузился в Сеть.
Личной странички у Димы Щуки не было. На сайте галереи Артура Ондрика «Ветка падуба» его тоже не было. Его нигде не было.
Не стоит внимания?
Монах всерьез заинтересовался спившимся художником, которому Ребров разбил лицо и не заплатил. Творческая личность, ненавидевшая Реброва и, несомненно, знавшая картину «Смерть Марата».
Монах верил в знаки. То есть как верил… Не то чтобы верил… Скорее, полагался на совпадения, которые работают знаками.
Имя художника всплыло как-то удивительно кстати, а потому неплохо бы познакомиться с ним поближе.
В полдень позвонил Добродеев и сообщил восторженно, что Речицкого выпустили из тюрьмы, и теперь он и Рыдаев приглашают их обоих в «Белую сову» на ленч.
– Встречаемся в два, просьба не опаздывать, потому что Володя немедленно убывает в свою конюшню, не хочет досужего любопытства и не хочет никого видеть, кроме нас.
– Буду, – кратко ответил Монах, испытывавший странную пустоту в желудке и как раз вспоминавший, что есть в холодильнике.
Ничего интересного там не было, кроме пары бутылок пива и коробочки сардин. А в «Белой сове» прекрасная кухня. Везет, однако.
Мэтр Рыдаев был доволен, что бросалось в глаза.
Речицкий был сосредоточен и молчалив.
– Лосось под белым соусом, очень рекомендую! – сказал мэтр. – И шардоне. Отметим успех в узком кругу, так сказать. Дело развалилось, они ничего не смогли доказать. Мне сказали, что будут копать дальше, вызывают на допрос всех знакомых дам Реброва, показывают фотографии, выспрашивают об интимных услугах… Пытаются выяснить, кто мог хотеть смерти Анфисы. Перетряхивают ее подруг и коллег. Зацепили даже парочку предпринимателей. Словом, скандалец назревает приличный. Надеюсь, на нас они ничего не накопают. Но даже если накопают, доказательная база ничтожна. На записи отсутствует главное, и мы легко отобьемся. Хуже, что история с записью просочилась наружу, и пошли гулять слухи про подпольный притон и убийства. Сюда приплетают убийства Реброва и Анфисы. Говорят, что Реброва убила Анфиса из ревности. Словом, на публику вытряхиваются тонны грязного белья. Замешаны уважаемые граждане. Но ДНК в квартире Реброва не ее, к сожалению. Вся эта возня – ничего, это не страшно. Очередной мыльный пузырь, неделя-другая, и он сдуется. А Володя пока посидит с лошадками, успокоится и придет в себя.
– Кажется, у Анфисы ребенок, – сказал Добродеев. – Что с ним?
– У нее девочка четырех лет. С мужем они развелись два года назад. Ребенок теперь у него. Кстати, – вспомнил мэтр, – повторный анализ крови Реброва выявил слабое наличие какого-то токсина. Более того, судмед предполагает, что Ребров умер еще до вскрытия вен в результате большого количества виски и неустановленного препарата. Вены ему порезали, когда он был уже мертв. Возникает вопрос: зачем?
– Мы с Христофорычем уже это обсуждали, – солидно сообщил Добродеев. – Убийце нужно было яркое шоу. Кроме того… – Добродеев собирался рассказать про картину, найденную в квартире у Реброва, но внезапно замолчал и сделал вид, что закашлялся. Незаметно потер колено, которое пнул Монах.
– Кроме того, – подхватил Монах, – мы побывали по адресу Космонавтов, три и познакомились с жильцами. Они купили квартиру четыре года назад у соседа-моряка, тот вспомнил, что мама действительно пустила в свою квартиру жиличку, студентку, кажется, ее звали Ляля, а сама переселилась к сыну этажом выше. Девушка внезапно уехала, даже не попрощавшись, а деньги оставила на столе.
– Я думаю, майор тоже доберется до квартиры, ничего страшного, – сказал мэтр Рыдаев. – Сцены убийства нет! Ее просто не существует. А это главная улика.
Речицкий шевельнулся, и Рыдаев сказал поспешно:
– Хватит о делах, господа! Позвольте поднять этот бокал за успех! Жизнь продолжается.
Они выпили.
– Прекрасная рыба! – с энтузиазмом воскликнул мэтр Рыдаев. – Никто не готовит лосося лучше. Я предлагал Володе купить ресторанчик и переманить их шеф-повара. А какая у них баранина! В следующий раз закажем баранину с овощами. «Прадо» славится своей кухней, особенно тушенной в красном вине бараниной, но здесь, доложу вам, ничуть не хуже.
Речицкий молчал. Молчали Монах и Добродеев. Мэтр Рыдаев старался за четверых, было видно, что ему хочется расшевелить Речицкого, хранящего каменное молчание.
Добродеев стал расспрашивать о баранине, хотя терпеть ее не мог. Ему также хотелось развеять тяжкую атмосферу собрания.
– Мне попалась картина некоего Димы Щуки, совершенно случайно, – вдруг сказал Монах. Ему хотелось узнать побольше о художнике-неудачнике, и он рассудил, что от его вранья никому не будет ни холодно, ни жарко. – Очень недурной пейзажик. Знакомы с ним?
– Я его помню, – сказал Речицкий хрипло. – Художник-оформитель.
– Мне рассказали, что Ребров подрался с ним. Я не поверил, Ребров производил впечатление приятного и интеллигентного человека, не думаю, что он мог побить кому-нибудь морду…
Добродеев удивленно взглянул на Монаха.
– Они не подрались, Яник его ударил, – сказал Речицкий. – Он готовил выпускной бал для школ города, нанял Диму, а тот на несколько дней ушел в запой. А потом посмел потребовать деньги. Помню я эту историю.
– Он ему не заплатил? – спросил Монах. – За проделанную работу?
– Нет.
Речицкий вдруг поднялся и сказал, что ему пора и всем спасибо, он очень признателен.
Это было неожиданно. Он не подал никому руки и стремительно удалился.
– Видали? – воскликнул Рыдаев. – Ему ничего не в радость. Да одно только то, что он будет ночевать дома, а не в этом клоповнике… Чем дольше живу на свете, тем чаще прихожу к мысли, господа, что все эти ваши угрызения совести, раскаяния, ожидание кары небес за содеянное не что иное, как игры разума. Не факт важен, а то, как мы его воспринимаем. Я многих навидался, поверьте. Негодяй чистейшей воды, сволочь последняя, отцеубийца, а бежит по жизни вприпрыжку, радуется, срывает цветы удовольствий, как говорится. А Володя сломался, все время думает об этой девице. – Он помолчал. Потом сказал: – Вы, наверное, думаете, что я заливаю, восемь лет не вспоминал, пил, ел, спал, радовался жизни, а тут вдруг сломался, так? Знаете, на Востоке говорят, перышко сломало спину верблюда. Последнее перышко, господа. Эта барышня, возникшая из небытия, и оказалась таким перышком.
Они помолчали.
– Кстати, еще об Анфисе. Вообще-то она Анна, Анфисой ее назвал Ребров. Развод был очень грязный, и потом она не позволяла мужу видеться с ребенком. Сейчас девочка с ним. Он снова женат, они ждут ребенка. Я встречался с ним пару раз, он хотел, чтобы я помог ему вырвать у нее дочку. Я уговорил его решить дело миром и посодействовал. Она стала разрешать ему видеться с девочкой. Война всегда плохо, на то и адвокаты, чтобы ее избежать. Анфиса была редкая красотка, но и редкая стерва. Какой-то рок, честное слово! Оба ушли почти единовременно. Я не уверен, что их убийства связаны, пытался вызвать на разговор майора Мельника, но вы же его знаете… Возможно, просто совпадение. Скорее всего, совпадение. Ребров мне никогда не нравился, он был бессовестным и циничным типом, доил Володю, а тот ему никогда не отказывал. Причем не только потому, что Ребров убрал труп, раньше тоже. Когда с кем-либо случается неприятность, подобная той, какая случилась с Ребровым… – Монах и Добродеев переглянулись, и Монах ухмыльнулся, – … знакомые и друзья тут же начинают вспоминать всякие казусы, связанные с покойным. До меня дошла следующая история. Оцените сами, господа. Хоть и говорят, «аут бене, аут нихиль», да против правды не попрешь. Лет пять назад Ребров пытался приударить за молодой женщиной, участницей вокального конкурса. Она не ответил