– В каком смысле?
– Под ней была наклеена другая фотка! Скажи своим, пусть проверят еще раз. Вот ту, первую, наклеил Ребров. Вырезал из своего альбома своими ножницами, приклеил фотку и послал убийце. А я голову сломал, почему тот устроил шоу! Это была месть! Ребров подшутил над убийцей, приклеил его физиономию, а убийца в ответ подшутил над жертвой. Ребров подкинул ему идею, понимаешь? Убийца наклеил вместо себя Реброва и повесил на место картины, которую вытащил из рамы. Иначе я не могу объяснить, зачем нужно было вешать это на стену. На месте убийцы лично я сделал бы именно так. Это не Ребров! Ему в голову не пришло бы вешать среди картин постер с собственной головой. Это сделал убийца. Это финал их отношений, понимаешь, майор? Точка. Он отплатил ему за гадкую шутку той же монетой.
Майор нахмурился, раздумывая; переводил испытующий взгляд с Монаха на Добродеева.
– Ты считаешь, что гадкая шутка мотив? – спросил наконец. – А зачем Ребров послал убийце постер?
– Для прикола! Ребров был шутник. Гадкая шутка – это декорация, мишура. Это часть шоу. Ребров был профессиональным шантажистом, значит, мотив – шантаж. Старо как мир. Потрясите тех, кого он шантажировал. Убийца среди них.
Майор нахмурился, но ответить не успел – к ним подъехал с тележкой Митрич, взглянул вопросительно:
– Не помешаю?
– В самый раз! – обрадовался Добродеев. – Спасибо, Митрич!
– Ну что, ребята, нашли убийцу Яника Реброва и Анфисы?
– Ищем, Митрич. Как, по-твоему, кому выгодна смерть Реброва? – спросил Монах.
– Ну… не знаю, – задумался Митрич. – Он был непростой человек, – сказал осторожно. – Мамочка говорит, у него было слишком много женщин, из-за этого всегда проблемы. И еще она сказала, что Яника и Анфису убил один и тот же убийца. Яника за дело, а ее потому, что она свидетель и что-то знала.
– Кланяйся мамочке, Митрич, – сказал Монах. – Кстати, о девочках, майор. Как продвигается дело об убийстве той барышни? Речицкий под стражей или на свободе?
Майор иронически покачал головой и сказал:
– Самые умные?
– В каком смысле? – удивился Добродеев.
– Мы нашли ее в фотоархиве Реброва. Она училась в музыкальном училище, не закончила, так как выехала из города. Восемь лет назад. Участвовала в конкурсе на Мисс города. Жива-здорова по сию пору. Правда, она сильно переменилась, сразу и не признаешь.
Монах и Добродеев переглянулись.
– За дурака держите? Хотите сказать, что не знали? А кто был на ее квартире? Кто врал про ясновидящую?
Монах подумал, что физия майора стала еще более самодовольной.
Ну, майор, подожди!
– Когда ты понял, что это она? – спросил с любопытством.
– Следственная тайна, – сказал майор.
– Да ладно, просто интересно. Не хочешь, не говори.
– На кладбище. Когда к ней подошел Речицкий, она шарахнулась, и я… понял.
– Похоже, мы тебя обскакали! Мы поняли раньше.
– А знаете, что бывает за сокрытие информации?
– Надо было вызвать нас на допрос, – сказал Монах. – Мы звонили, мы хотели сообщить, но ты не брал трубку.
– Что теперь с ней будет? Как я понимаю, дело против Речицкого закрыто? – спросил Добродеев.
– Ничего не будет. Отсутствие состава преступления. Пусть с ней Речицкий разбирается. Тем более он на свободе. Хочешь, напиши статью на моральные темы. Между прочим, у нее был мотив разобраться с Ребровым…
– Ага, и анализ ДНК взять не забудь. Разобралась с Ребровым и с собственным мужем, – добавил Монах. – Теперь богатая вдова.
– Говорят, Речицкий покупает у нее пивзавод, – сказал Добродеев. – А лошадей продает.
– Все-то вам известно. Кто убийца, тоже знаете? – Он ухмыльнулся, давая понять, что шутит.
Монах запустил пальцы в бороду и ухмыльнулся. Смотрел на майора молча, как игрок с козырной картой.
Добродеев тоже улыбался, и в его улыбке было превосходство.
– Ну! – повторил майор, почуяв недоброе. – Знаете?
– Знаем. Но это, как ты понимаешь, чисто гипотетически. Жаль, что ты не ходишь на вернисажи, майор. Очень познавательно – культурный уровень можно подтянуть и посмотреть на местный бомонд. Там такие варятся страсти, куда там сериалам! На последнем, куда меня вытащил Леша Добродеев, были представлены две картины, новые приобретения хозяина галереи и организатора вернисажа Артура Ондрика… Кстати, он называется «Ветка падуба». Не слышал, майор? – Майор смотрел, набычившись. – Вижу, не слышал. Да, так о картинах. Были представлены две картины американского художника Марка Риттера, нашего земляка, ныне покойного, «Любовь и вечность» и пейзаж. На первой изображена женщина в тумане, голубая с оранжевыми кругами, на другой река и луг. Типа что-то вроде кубизма и реализма. Но не в этом суть. Тем более я в живописи не спец.
Монах говорил нарочито неторопливо, словно испытывал терпение майора. Добродеев ухмылялся.
Похоже, им удастся вставить майору фитиля. До сих пор счет был один-один, но ристалище продолжается.
Судя по выражению лица оппонента, он был преисполнен самых мрачных предчувствий.
– Леша, покажи майору картины, – попросил Монах, и Добродеев с готовностью полез в карман за айфоном.
– По пивку? – предложил Монах. – Чего-то в горле пересохло, не привык так много говорить.
Припал к бокалу и стал пить. Добродеев последовал его примеру. Майор Мельник воздержался – он рассматривал картины.
– На вернисаже были Ребров, Речицкий, фотограф Иван Денисенко, Кирилл Юшкевич с супругой и многие другие. Ребров сказал, что Артур покупает картину, делает ей рекламу и продает с наваром. И так всю дорогу. Нужно, мол, еще разобраться, что за художник. То есть допускаю, он что-то заподозрил. Потом произошла драка. Некто по имени Дима Щука… Знаешь его? Не знаешь, ага, я тоже не знаю. А вот Леша его знает – спившийся художник. Так вот, этот Дима Щука подрался и обозвал вернисаж всякими нехорошими словами.
Монах снова приник к бокалу, пил не торопясь, с удовольствием. Поставил бокал и продолжил:
– Я посмотрел сайт художника, которого назойливо совал всем желающим Артур Ондрик, и заметил ряд странностей. Не буду мучить присутствующих деталями. Короче, оказалось, что сайт создан три месяца назад, причем уровень английского позволяет предположить, что автор не американец и даже не англичанин, а наш соотечественник. Еще короче, фейк, равно как и картины несуществующего Марка Риттера. То есть Артур Ондрик обыкновенный жулик и аферист, а в подручных у него местный художник, состряпавший картины. Ребров это понял, так как прекрасно знал местных художников и собирал их картины. И насчет сайта понял, не дурак…
Майор Мельник еще более помрачнел и смотрел букой.
– Пива? – спросил Монах. – Леша, попроси Митрича принести свеженького.
Все молча смотрели, как Митрич расставляет бокалы с пивом и тарелки с бутербродами.
– За успех! – сказал Монах, поднимая бокал. – Мы в одной лодке, майор! Леша, покажи майору картину Димы Щуки. Смотри, майор. Ничего не напоминает?
– Он? – Майор уставился на экран.
– Похоже, он. Мы были у него пару дней назад, но не застали. Там давно никого не было. Яник Ребров по нехорошей привычке шутить и шантажировать взялся за Ондрика и, что называется, нарвался на своего. Если тебе хочется спросить, а не Дима ли Щука провернул аферу, отвечу: нет, нет и нет! Такое у меня… э-э-э… чувство. Хотя у него к Реброву имелся счетец, тот не заплатил за работу, и Дима угрожал ему. А вот где он в данный момент, большой вопрос. Не хочу накаркать, но терзают меня смутные опасения за его судьбу. Я бы поискал его, майор…
…– За успех! – Добродеев поднял бокал с пивом, бог весть какой по счету. – Мы все-таки вставили фитиля нашему майору, Христофорыч! Он аж в лице переменился. Он шерстил девочек Яника и их папиков, а до картины фиг додумался бы. Митрич, давай с нами! – Он махнул Митричу, плавающему за стойкой бара на фоне разноцветных бутылок, как большая усатая рыба.
Тот кивнул и поспешил к ним со своей дребезжащей тележкой…
Глава 38Подводя итоги
Из всех неприятностей произойдет именно та, ущерб от которой больше.
Он снова сидел на диване, а Лара суетилась, бегала из гостиной в кухню, приносила кофе и печенье.
Монах отметил, что она заметно успокоилась, в ней исчезли растерянность и готовность расплакаться. Похоже, пришла в себя и примирилась. Ему даже показалось, что между ними возник некий барьер отчуждения, и он подумал, что больше всего ей хочется уехать и забыть все как страшный сон.
Ей не нужны те, кто знает о ее прошлом. Она думала, что переступила через него, но оно напомнило о себе. И как только она сможет, она сбежит отсюда.
– Леша кланяется, – сказал Монах. – Он тоже собирался, но вызвали в редакцию. Он даже расстроился.
– Приходите завтра! Я очень благодарна ему за поминки, сама я бы не справилась. Вы оба меня поддержали.
– Вы решили с делами?
– Рыдаев все сделает. Я понимаю, Рыдаев дружит с Речицким, он ему подыграет, но мне все равно. Я хочу уехать. У меня никогда не было так много денег, мне хватит с лихвой.
– Чем собираетесь заняться?
– Закончу образование, буду путешествовать… Не знаю. Главное – уехать и забыть!
Уехать и забыть… Как будто это так легко! Прошлое волочится за нами, как консервная банка, привязанная к кошачьему хвосту.
Они пили чай. С сухариками и плюшками с джемом. Разговаривали ни о чем.
Монах спросил о квартире, Лара ответила, что продажей квартиры тоже займется Рыдаев, она написала доверенность.
Она напомнила ему птицу, которая бьет крылом, собираясь взлететь. Взлететь и улететь куда глаза глядят. Полная нетерпения…
– Куда же вы собираетесь? – спросил Монах.
– Сначала в Зареченск, там квартира маминой сестры. Поживу там, приду в себя и… – Она улыбнулась и пожала плечами.
– Как я понимаю, сюда вы никогда больше не вернетесь?