Полгода назад они подрались в «Английском клубе», и эта сволочь разбила ему лицо!
Артур помнит, как стоял окровавленный, ничего не соображая от боли, а Речицкий с ревом молотил его кулаками. Помнит перекошенную от ненависти физиономию врага и женский визг…
Подводя итоги, однако, можно сказать, что вечер удался. Несмотря на перепалку под занавес с Речицким. Во всех отношениях вернисаж – выдающееся культурное событие. Полотно Марка Риттера стало бомбой, кому надо, заинтересовались и оценили; молодые таланты вышли из тени, кое-кто сумел продать свои работы. Они останутся на выставке до закрытия, и только потом новые владельцы получат их «живьем», так сказать. А пока на них повисит табличка «продано».
Артур провожал гостей, выслушивал добрые слова и пожелания, улыбался, пожимал руки, его похлопывали по плечу, он отвечал тем же.
Уставший, нетрезвый, испытывая лишь одно желание, вернее, два – горячий душ и в постель, – он переступил порог пустой и темной квартиры, небрежно бросил на тумбочку легкий плащ. Замер настороженно, заметив картонный прямоугольник размером чуть побольше бизнес-карточки, выскользнувший из кармана. Нагнулся, поднял, недоуменно повертел в руках – это была открытка в восточном стиле: вереница разноцветных журавликов по диагонали, внизу слева покрупнее, в правом верхнем углу совсем крошечных, а в центре мраморная скульптура – зверь с красными ушами и оскаленными зубами.
Артур стоял долгую минуту, рассматривая открытку, потом перевернул, надеясь увидеть послание, но обратная сторона картонного прямоугольника была девственно чиста.
Зверя он уже видел… оборотень! Точно. Кицуне![3] Лисица-оборотень, символ обмана.
Ах ты, дрянь! Он знал, кто сунул открытку ему в карман. Смял ее и отшвырнул…
…Он прошел по квартире, зажигая везде свет. Так ему казалось, что он не один. Эффект присутствия… Нет, иллюзия присутствия… кого-нибудь.
Зоя у матери, после того случая они стали чужими. Он простил ее, он пытается забыть, он делает над собой усилия, а она не ценит. Они хорошо жили, и вся жизнь коту под хвост из-за этого ничтожества! Бабника и фата Речицкого! Вокруг него всегда крутятся какие-то сомнительные особы женского пола – Артур не упускал случая поиздеваться над всеядностью пивовара, которого всегда тянет в грязь.
Зоя всегда соглашалась с ним… во всяком случае, не спорила. А потом грянул гром! Его добрая знакомая и смотрительница галереи Лидия Гавриловна увидела Зою и Речицкого вместе. Их дома́ рядом.
– Вы, Артик… – она называла его Артиком, а он ее Мальвиной – за голубые локоны, мысленно, разумеется. – Вы, Артик, должны знать кое-что, – сказала Лидия Гавриловна. – Я колебалась, я никогда не лезу в чужие дела, вы же знаете, но потом подумала, что вам все-таки следует знать.
Ондрик ухмыльнулся, не почувствовав худого: она не лезет в чужие дела, можно подумать! Еще как лезет! Первая сплетница на деревне. Ничто в нем не замерло от предчувствия, он был доволен собой, успешен, занят любимым делом.
– Ваша жена встречается с Речицким, они приезжают днем на его машине, а через три часа он отвозит ее в город.
Мальвина смотрела на него с садистским любопытством, наблюдала, как меняется его лицо. Артур стоял как парализованный, не в силах выговорить ни слова, у него даже в глазах потемнело. Зоя и Речицкий? Не может быть! Только не Речицкий, над которым он издевался, рассказывая Зое про дешевых дамочек, которые не могут устоять против этого мачо. Он был низвергнут. Он сразу поверил ей, обвинение было серьезным.
– Французы говорят, мужья узнают обо всем последними, – забивала последние гвозди в его гроб Мальвина. – Возможно, мне следовало промолчать, но адюльтер – это серьезно, я решила, что вам нужно знать. Вы достойный человек, Артур, и я не хочу, чтобы вас называли рогоносцем и смеялись над вами. Обманутые мужья смешны! Обманутые мужья – герои анекдотов. Тем более я не уважаю Речицкого, у этого человека раздутое либидо мартовского кота и грязная репутация.
Артуру казалось, что она воткнула в него нож и с каждой фразой проворачивает его, как ключ в замочной скважине. Глубже, сильнее, больнее…
– Присядьте, Артик, я сделаю вам кофе, – сказала Мальвина, удовлетворившись результатом. – На вас лица нет.
Она выплыла в подсобку и загремела посудой. Артур упал на стул и стал вспоминать.
Зоя изменилась; стала молчаливой; перестала интересоваться его работой, ни о чем не расспрашивала; на попытки близости с его стороны говорила, что плохо себя чувствует. Все говорит о том, что у нее есть любовник, а он, Артур Ондрик, несчастный самодовольный слепец. И дурак.
У него сжались кулаки при мысли, что они смеются над ним. В постели, после секса.
В последний раз он видел Речицкого пару недель назад, они столкнулись на площади, обменялись рукопожатиями, постояли.
Речицкий спросил, когда вернисаж и что новенького в галерее.
Артур отвечал серьезно и обстоятельно, Речицкий внимательно слушал. Лицо его было серьезно, он кивал, а внутри смеялся над ним и вспоминал, как они с Зоей…
Подонок! Подлый подонок! И Зоя не лучше…
Он ушел, не дождавшись кофе. Он не мог видеть Мальвину, он с удовольствием придушил бы ее, прекрасно понимая, что она тоже смеется над ним. Все, кто его знает, смеются над ним!
Он вернулся домой в неурочное время. Жена была дома, но собиралась выйти. Он отметил белый нарядный плащ и шелковый шарф, синий в розовых тюльпанах, который сам подарил ей. От нее пахло духами, которые были тоже его подарком.
– Ты уходишь? – спросил он.
– Выйду, пройдусь, что-то голова разболелась…
Бессовестная, она смотрела на него с улыбкой, а он готов был рычать от негодования. Голова разболелась! Всегда одно и то же! Классика. Она отказывает ему в сексе, потому что разболелась голова, спешит к любовнику, а мужу врет, что идет пройтись, все из-за той же несчастной больной головы!
– Хочешь, я пойду с тобой? – спросил он.
– Не нужно, не беспокойся. – Она погладила рукой его щеку. – Я ненадолго.
Это было слишком! Он вдруг почувствовал такую леденящую ненависть к ней, что готов был ее разорвать.
– Ты никуда не пойдешь. – Он встал между ней и дверью.
– Я же сказала, что мне нужно пройтись! – Зоя повысила голос: – Пусти!
И тогда он сказал ей то, чем гордился до сих пор, так и вмазал:
– Если ты сейчас уйдешь, можешь не возвращаться. Иди! – Он посторонился, давая ей пройти.
Только сейчас она почуяла неладное, тревожно всмотрелась в его лицо. Молча сняла плащ, повесила на вешалку и пошла в гостиную. Села на диван. На него она больше не смотрела. Он стоял на пороге, испепеляя ее взглядом. Палач и судья.
– Ты думала, я не узнаю? Ты спуталась с этим подонком Речицким! Чего тебе не хватало? Я дал тебе все! Шмотки, заграницу, дом… Дрянь! Шлюха! Ненавижу!
Он, не помня себя от боли, хлестал ее, не выбирая слов, желая лишь одного: причинить ей боль.
Зоя закрыла уши руками и закричала:
– Перестань! Я уйду! Я ни минуты с тобой не останусь!
Она вскочила и побежала из комнаты. Артур пошел за ней. Опираясь о косяк, он смотрел, как она набивает чемодан, швыряя туда сорванные с вешалки платья, юбки, свитера.
– Неужели он сделал тебе предложение? – спросил с издевкой. – Поздравляю, будешь пятой женой. Самое главное в жизни – любовь, я понимаю. Не работа, не семья, не обязательства, а любовь. – Он помолчал, потом добавил: – Не забудь оставить ключи. – Повернулся и вышел из спальни…
Он сидел в кабинете, слепо уставившись в экран компьютера, ничего не видя. Прислушивался, пытаясь понять, где она и что делает, но в квартире было тихо. Он ожидал, что хлопнет входная дверь, но время шло, а в квартире по-прежнему было тихо.
Если бы его спросили, хочет ли он, чтобы Зоя ушла, он затруднился бы с ответом. Он хотел, чтобы все было как раньше, и понимал в то же время, что так, как раньше, уже не будет. Они были женаты двенадцать лет, он был влюблен и счастлив… Проклятый Речицкий!
…Она лежала в спальне, не включая свет. Он сгреб свою постель и пошел назад в кабинет. Он больше не испытывал ненависти, а только звенящую гулкую пустоту.
Забыться ему удалось только под утро. Разбудил его запах кофе. Зоя в кухне готовила завтрак – его любимые блинчики с клубничным вареньем. Он хотел преувеличенно удивиться, что она еще здесь, но настроения не было. От лежания на неудобном диване ломило шею и плечи. Он сел за стол; она поставила перед ним тарелку с блинами и чашку.
Они смотрели друг на дружку.
Она отвела глаза и сказала:
– Ты меня ненавидишь?
Ему бы ответить твердо: «Да!» Но ненависти он больше не чувствовал, а только одну усталость и поэтому сказал:
– Не знаю. Ты остаешься? – Это прозвучало, как просьба.
Она пожала плечами…
Ничего хорошего из этого, разумеется, не вышло. Они стали чужими. Зоя все чаще уезжала к матери в Зареченск, он перестал делиться с ней новостями о галерее.
Казалось бы, зачем им такая жизнь, разбегайтесь, есть вещи, которые не склеить, но они все держались вместе. По инерции, должно быть. Зоя почти не выходила из дома, и Артур понял, что с Речицким она больше не видится. Она ли перестала встречаться с Речицким, он ли с ней – без разницы, они стали чужими…
Глава 6После бала. Часть вторая
Люди всегда удивляются событиям, которых ждали.
– …Наконец-то я увидел весь городской бомонд во всей красе!
Кирилл Юшкевич, тот самый чужак, что купил пивоваренное предприятие Речицкого, разговаривал с супругой через открытую дверь ванной комнаты. Лара – так ее звали – уже легла, слушала молча, никак не реагируя на слова мужа.
– Речицкого мы уже знаем, скотина и бабник, хватал тебя, я чуть не дал ему в морду. Хорошо, что тот, с девицами, его увел. Ну, и рожа! Непонятно, что их связывает. Речицкий, конечно, скандалист, кое-что я уже слышал, репутация та еще, при этом, что удивительно, жесткий деловар. А этот, с девицами, похож на содержателя массажного салона! На редкость неприятная физиономия, типичный сутенер. А девицы, девицы! Древнейшая профессия прямо на лбу, жрицы продажной любви. – Кирилл расхохотался. – Местные вкусы очень невзыскательны. Женщины – провинциалки, ни стиля, ни шика. Ты была самой элегантно