– Ну вот, сейчас накормим тебя. – Он осторожно отодвинул ее и зашел в квартиру. – Мясо будешь?
Он не заметил, как перешел на «ты». Она кивнула. В глазах ее зажегся жадный блеск.
«Да она давно голодает», – подумал Иван с жалостью.
Через десять минут на единственной облезлой сковороде скворчал и брызгался маслом антрекот. Катя сидела за столом, пила крепкий сладкий чай и ела бутерброды с сыром и шоколад. Лицо ее разрумянилось, ноздри слегка раздувались, принюхиваясь к запаху жареной свинины. Иван заставил ее выпить сироп от кашля, она нехотя подчинилась, морщась от отвращения:
– Брр… Гадость. Слишком сладкий.
– Ты одна живешь? – спросил ее Иван, переворачивая антрекот.
Она кивнула.
– Одна.
– Работаешь?
– Сейчас нет.
– На что же ты живешь? – удивился Иван.
– Картины продаю. Иногда.
– Картины? Ты художница?
– Ну можно и так сказать. Я не доучилась, бросила.
– И покупают твои картины?
Она вздохнула и откусила острыми ровными зубами край шоколадки.
– Иногда.
– Ясно. – Иван выключил газ, положил отбивную на тарелку и поставил ее перед девушкой. – Ешь давай.
Она поспешно вонзила вилку в поджаристый мясной бок.
– Почему у тебя такая пустота в квартире? Где мебель, вещи?
– М-м, – пробормотала Катя с набитым ртом.
Он посмотрел на нее с недоумением. Она махнула рукой.
– Долгая история.
– Я не тороплюсь. – Иван усмехнулся. – Давай, выкладывай.
– Квартира чужая. Я здесь не хозяйка и даже не прописана. Плачу аренду, денег не хватает, пришлось все, что можно было, продать за долги.
– Как это квартира чужая? Что ты такое говоришь? Это же… это ведь мамина квартира? Лидии? – Иван запнулся, чувствуя неловкость.
– Была мамина. После ее смерти я вляпалась в одну историю. Долго рассказывать. – Катя доела остатки антрекота и с сожалением оглядела пустую тарелку. – Короче, обманули меня. Предложили выгодный вроде вариант, а на деле осталась я без квартиры, с пропиской в тьмутаракани. Вот теперь живу тут Христа ради, есть деньги – плачу, нет – вещички распродаю.
Иван молчал, потрясенный ее рассказом. Вот ведь, бывают в жизни ситуации похуже той, в которой очутился он сам.
– Спасибо, – сказала Катя. – Я выйду, покурю.
– Иди, – согласился Иван.
Она ушла на балкон. Он сидел у стола в оцепенении и думал о том, что было бы, если бы он не пришел. Девчонка на грани, больная, без денег, без еды, в четырех стенах, еще немного – и ей бы потребовалась серьезная медицинская помощь. Ему вдруг пришла в голову совершенно невероятная мысль – что, если призрак Лидии явился к нему не просто так. Что, если… если она заботилась о Кате, хотела, чтобы кто-то помог ей, протянул руку…
Послышались босоногие шаги. Катя стояла в проеме между кухней и коридором. Вид у нее был куда лучше, чем час назад. «Какая красавица, – невольно отметил про себя Иван. – Странно, что нет с ней рядом никого, кто бы поддержал ее, защитил. Нет мужчины».
– Послушай, так существовать нельзя, – сказал он твердо.
– А как можно? – Она пожала плечами. Лицо ее было равнодушным и отрешенным.
– Тебе надо питаться. Ты молодая, еще рожать должна. И с квартирой что-то нужно решать.
– Легко сказать. – Катя откинула за спину волосы. – Ничего тут не поделаешь. Сама виновата. Дурой быть не надо.
– Я… я мог бы помочь, – несмело предложил Иван.
– Помочь чем?
– Я мог бы приходить сюда, иногда. Немного подкармливать тебя. И нам было бы веселей.
– Нам? – Она смотрела на него с изумлением.
– Нам, – твердо повторил он. – Нам ведь обоим одиноко. И Лидии не хватает и мне, и тебе. Мы оба… любим ее.
– Вы хотите сказать, что влюбились в призрака?
Он грустно кивнул.
– Ну вы даете, как вас… Иван. Это просто бред какой-то.
Она довольно фамильярно опустила его отчество, но он не обиделся. Он чувствовал, что нужен здесь, что в силах хоть как-то изменить жизнь этой странной девушки, принести пользу, а не просто коптить небо, заливая тоску алкоголем. И Лидия на том свете будет спокойна, что кто-то заботится о ее дочери…
– Вот что, Катя, – проговорил Иван с решимостью, – не будем спорить. Безумец я или нет, для тебя это не имеет никакого значения. Считай, что мать меня послала к тебе в трудную минуту.
– С небес. – Она насмешливо улыбнулась, но больше ничего не сказала.
– Нужно привести квартиру в порядок. Купить посуду, необходимые вещи. Это же просто бомжатник какой-то. – Иван выразительно оглядел кухню.
– У меня нет сил на это, – просипела Катя. – Да и не умею я этого всего…
– Я умею, – перебил ее Иван. – Ты отдыхай. Можешь поспать. Я скоро вернусь.
– О'кей.
Она ушла в комнату. Иван оделся и снова вышел на улицу. Спросил во дворе, где находится ближайший Сбербанк и направился туда.
16
– Вы действительно хотите снять деньги с вклада? – Девушка-операционистка смотрела на него с недоверием.
– Да, хочу.
– Хорошо. Пишите заявление.
Иван взял бланк и отошел к окну. Это было все, что у него оставалось после смерти Нины. Она пилила его, заставляя много лет хоть копеечку, но откладывать в банк, на счет. Вот и скопилась мало-мальская сумма, не бог весь сколько, но все же деньги. Иван старался не думать о том, что он не работает и вклад – его единственный сейчас источник дохода. Лидия и Катя сейчас важнее. А там что-нибудь придумается, в конце концов, Семен подкинет работенку, ведь обещал же.
Он решительно подошел к окошку и протянул заявление девушке. Та шлепнула печать и велела:
– Получать в кассе.
Через пятнадцать минут довольный Иван уже шагал по улице, ощущая себя деловым и платежеспособным. Он зашел все в тот же «Магнит», купил губок и порошков, а также пару кастрюлек, чашки, еще продуктов. Едва волоча тяжеленные пакеты, добрался до Катиного дома. Тяжело дыша, поднялся по лестнице, думая о том, что сказала бы Маша, видя его сейчас. На этот раз Катя открыла сразу же.
– Ого! – Она весело присвистнула. – Может, вы того, Санта-Клаус? С рождественскими подарками.
Иван заметил, что голос ее звучит менее хрипло, и обрадовался: значит, лекарство помогает.
– Ну, до Рождества еще далеко, – невозмутимо проговорил он, ставя пакеты на грязный выщербленный паркет. – Скорей, я тетя Ася.
– Какая еще тетя Ася? – удивилась Катя.
– Реклама такая раньше была по телику – тетя Ася с порошками приезжала в дом к сестре с племянниками, и там все начинало сиять чистотой.
– Вот оно что. – Катя понимающе кивнула.
Иван с энтузиазмом принялся за уборку. Начал с кухни, оттер, что было возможно, затем надраил ванную. Вымыл пол в комнате. Катя сначала наблюдала за ним, ничего не делая, затем потихоньку начала помогать. Иван чувствовал подъем, от утренней слабости и вялости и следа не осталось. Наконец он оглядел квартиру и остался доволен.
– Сойдет для начала. Теперь обедать!
Они с Катей сварили в новой кастрюльке макароны, пожарили купаты, нарезали помидоры для салата.
– Господи, да я так последний раз ела года полтора назад.
Катя с восторгом уплетала купаты. Иван смотрел на нее, и сердце его наполнялось тихой радостью. Ему казалось, что Лидия где-то рядом, невидимая, смотрит на них и улыбается своей милой, застенчивой улыбкой.
– Покажи свои картины, – попросил он Катю, когда она наелась.
– Вам правда интересно? – Она прищурилась.
– Очень. Я никогда не был знаком с настоящими художниками.
– Говорю же, я не художница. Из академии меня выперли за хвосты и прогулы. Я только полтора курса и отучилась.
– А мне всегда казалось, что художник – это не профессия, а призвание.
– Ну, профессионализм никто не отменял. – Катя пожала плечами. – Ладно, идем смотреть.
Она привела его в комнату и распахнула дверь в кладовку. Там на полках были аккуратно расставлены картины. Много.
– Можно? – Иван дотронулся до одной.
– Можно, – разрешила Катя.
Он вытащил картину на свет, глянул и замер, восхищенный. Деревенька, занесенная снегом, колечки дыма над трубами крыш, саночки, летящие с горки, вдали темные зубчики елей. И холодное оранжевое солнце.
– Как красиво!
Он взял другую картину, третью. Это все были пейзажи, зимние, весенние, летние.
– Ты очень талантлива. – Иван был тронут и взволнован до глубины души. Вот какая дочка у Лидии, настоящее юное дарование. Он хотел смотреть еще, но Катя остановила его:
– Хватит на первый раз.
– Хватит так хватит. – Он послушно отошел от кладовки.
Катя бережно сложила картины и расставила их по местам. Затем крепко прикрыла дверку.
– Ты с твоим талантом должна быть миллионершей!
Она посмотрела на него и грустно усмехнулась:
– Никто их не покупает.
– Почему?
– Не знаю. Видимо, из меня скверный коммерсант. Написать могу, а продать не выходит. Салоны заламывают адскую комиссию. Мне достаются копейки.
– Мы еще с ними разберемся, – пообещал воодушевленный Иван.
Катя глядела на него все с той же незлой насмешливостью.
– Ну-ну.
Потом посмотрела на часы, одиноко висящие на голой ободранной стене.
– А вам не пора домой? Разве вас никто не ждет?
Домой! Иван вдруг спохватился и понял, что провел у Кати почти весь день. Маша наверняка давно пришла, волнуется. Сейчас начнет звонить, еще, чего доброго, плакать. Но уходить отсюда ему совсем не хотелось.
– Давай еще немного посидим, – сказал он Кате, – чаю попьем. Я пирожные купил. А там уж пойду.
– Я лопну, – улыбнулась Катя, – разве можно столько есть?
Однако Иван видел, что она не против его общества. Да и чаю с пирожными ей явно хотелось. Так они и сделали – вскипятили воды в ковшике и сели за стол чаевничать.
– У тебя есть отец? – осторожно спросил Иван у Кати.
– Есть. Но мы с ним не общаемся.
– Почему?
– Не знаю. Он никогда особенно не интересовался мной, даже когда я была маленькая. А уж когда выросла – и подавно.