– Но вы созваниваетесь хоть иногда? Видитесь?
– Нет.
– А друзья? Друзья есть у тебя?
Он пытался понять, как могла она оказаться в такой тяжелой ситуации и никто ей не помог. Даже не попытался.
– Друзья? – Катя задумалась на секунду и отрицательно помотала головой. – Нет, друзей нет.
– Да как же так? – не выдержал Иван. – В твоем возрасте должна быть студенческая или молодежная компания, гулянки, танцульки.
– Ха, – засмеялась Катя, – сейчас не то время, не так, как было в вашу молодость. Вы ж небось совсем старый.
Иван сконфуженно молчал. Конечно, а чего он хотел? Катя намного моложе его Борьки, для нее Иван – древняя мумия. Катя поняла, что сказала бестактность. Вид у нее сделался виноватым.
– Я вас обидела? Ну простите, я не хотела. Я просто имела в виду, что сейчас молодежь другая, каждый сам по себе. А я тем более. Я жутко неконтактная.
– Что ж ты, так и сидишь целыми днями одна в квартире?
Она кивнула.
– И не скучно тебе?
– Нет. Я пишу. Иногда леплю. Лепить, правда, недавно начала, но выходит неплохо.
– А если тебя выгонят из квартиры? Что тогда?
– Не знаю, – беспечно проговорила Катя. – Съеду куда-нибудь. Комнату сниму. Мне много не надо – была бы кровать да мольберт и краски.
Иван понимающе наклонил голову. В это время у него зазвонил телефон.
– Ты где? – взволнованно произнесла в трубку Маша. – Мы тебя потеряли. Все в порядке?
– Все хорошо, – успокоил Иван дочь, – я гуляю. Скоро приду.
– Не вредно тебе так долго гулять?
– Я потихоньку. Не один, с Серегой, – соврал он.
– Вы там, часом, того… не выпили? – совсем расстроилась Маша.
– Что ты, даже не думай. Об этом речи нет.
– Ну хорошо, – наконец успокоилась она, – ты таблетку принял?
– Да, все в порядке.
– Ладно. Давай домой, я обед сварила.
Иван убрал телефон и улыбнулся Кате, которая вопросительно глядела на него.
– Дочь. Нервничает, переживает за меня.
– Почему переживает?
– Я болел долго, в больнице лежал.
– А, ясно, – произнесла она довольно равнодушно.
Иван вновь, как когда она назвала его старым, ощутил укол обиды. Но тут же сам себя одернул: Катя еще ребенок, чего от нее ждать? Сочувствия, понимания? Ей не до того сейчас.
– Ладно, пойду я, – проговорил он и встал, – еды хватит дня на два. У тебя одежда-то теплая есть?
Она кивнула.
– Есть. Пуховик. И сапожки демисезонные.
– Какие демисезонные?! На улице минус двенадцать!
– А я не выхожу туда, на улицу, – беззаботно объяснила Катя и снова закашлялась.
– Ладно. Завтра приду, пойдем покупать тебе сапоги, – тоном, не терпящим возражения, произнес Иван.
Она только плечами пожала. Он последний раз глянул на ее милое, чуть заостренное личико и скрылся за дверью.
17
– Ох уж мне этот Серега! – Маша с подозрением смотрела на стоящего в прихожей Ивана, ноздри ее едва заметно шевелились.
«Принюхивается», – понял Иван. Он улыбнулся и шутливо произнес:
– Я же сказал, мы ни-ни. Сухой закон.
– Вид у тебя какой-то… – Маша не договорила, с кухни раздалось громкое шипение. Она поспешно убежала.
Иван не спеша разделся, снял ботинки и покосился в зеркало. Да, видок – глаза блестят лихорадочным блеском, на скулах пятна румянца, волосы взъерошены. Понятно, почему Маша так насторожилась. Но не объяснишь же ей, в чем дело, не скажешь, что призрак Лидии привел его к своей дочери. Тогда его точно закроют, и дело с концом.
Иван решил молчать в тряпочку о Кате. Он сходил в ванную, вымыл руки и ополоснул холодной водой горящее лицо.
– Пап, кушать иди, – крикнула Маша из кухни.
– Иду, – отозвался Иван.
Есть ему совершенно не хотелось, отчасти от общего возбуждения, отчасти оттого, что он в течение дня плотно ел у Кати. Но, делать нечего, он послушно отправился на Машин зов и сел за стол. Маша налила ему борща, положила в него сметаны, отрезала ломоть круглого столового хлеба.
– Ешь.
Иван принялся через силу хлебать борщ. Маша сидела рядом и внимательно смотрела на него.
– Не вкусно?
– Что ты, очень вкусно! Можно язык проглотить.
– Оно и видно, – с сарказмом заметила она. Помолчала немного, потом сказала: – Боря звонил.
– Ну как у них дела?
– С Зоей опять поругался. – Маша вздохнула.
– А, это у них регулярно, – Иван скривил пренебрежительную мину, – помирятся. Дня не пройдет, Борька побежит прощенья просить. Подкаблучник он, наш Борька, а жена его стерва та еще.
– Не ругайся, папа. – Маша снова вздохнула.
Вид у нее был печальный и усталый. Наверное, соскучилась по мужу, по дочке.
– Как там твои в Америке? – спросил Иван, чтобы ее немного развеселить.
– Все хорошо, – коротко ответила она.
– Звонят?
– Пишут.
Он увидел, что разговора не выходит, и решил сменить тему.
– Может, сходим куда-нибудь вместе? Я себя чувствую хорошо, а тебе нужно развеяться. Устала ты тут за мной ухаживать.
Маша посмотрела на него удивленно.
– Куда сходим?
– Ну хоть в кино. Или в этот… в зоопарк!
Иван понял, что сморозил глупость. Ну какой Маше зоопарк? Это скорей для Кати подойдет, может, ей там интересно будет зверей всяких рисовать. Машины губы дрогнули в слабой улыбке.
– Ох, папа, ну ты даешь. А я смотрю, ты идешь на поправку. И выглядишь неплохо.
– Ну так пойдем в кино? – повторил Иван свой вопрос.
На лицо Маши набежала тень, оно снова стало серьезным и грустным.
– Не сегодня, пап. Голова болит. Ты не обижайся, ладно?
– Конечно, я не обижусь. Можем завтра пойти. Или послезавтра. Как скажешь.
– Хорошо. – Она кивнула и принялась собирать посуду в раковину.
– Ты иди приляг, отдохни, – сказал ей Иван, – я сам вымою.
– Да не надо, мне нетрудно.
Маша включила кран и принялась намыливать губку. Иван постоял немного, глядя на ее хрупкие, чуть ссутуленные плечи. Она, казалось, не замечала его больше, целиком ушедшая в какие-то свои мысли.
Иван вздохнул и пошел в комнату. Сел на диван, включил телевизор. Мысли его вертелись вокруг Кати. Странная девушка. Странная и непохожая ни на кого. В ней хрупкость и беспомощность удивительным образом сочетались с какой-то дикой, необузданной силой, о которой Иван лишь догадывался интуитивно, седьмым чувством. Именно такая дочка, по его мнению, и должна была быть у Лидии. Обе они словно не от мира сего, чудны́е и притягательные, и души их, обнаженные и беззащитные, уязвимы для обывателей. Иван представлял себе, как Катя сидела в пустой квартире, без еды, без денег, не в состоянии выйти на улицу из-за мороза, и писала свои картины. И они получались у нее светлыми, полными мягкой прелести и красоты. Говорят же: настоящий художник – голодный художник…
Ивану вдруг сделалось беспокойно. Как она там одна? Снова он сглупил и не взял ее номер. Теперь придется до утра волноваться. Он слышал, как за стеной Маша опять говорит по телефону. Голос ее звучал сердито и напряженно. Слов Иван не разобрал, кроме одной фразы: «Ну сколько ж можно!» Он понял, что она беседует с Борькой по поводу его вечных конфликтов с супругой. «Правильно, – решил Иван. – Пусть вправит ему мозги».
Он уставился в экран, ощущая, как глаза начинают слипаться и его клонит в сон.
Когда Маша зашла в комнату, она застала отца сладко храпящим на диване, без подушки и одеяла, полностью одетым. По телевизору шел футбольный матч, а на губах Ивана играла легкая и радостная улыбка. Маша покачала головой, щелкнула пультом, погасила экран. Достала из шкафа теплый плед и укрыла им Ивана.
18
Утром Иван засобирался к Кате. На вопрос Маши, куда это он намылился, у него был заранее готов ответ: к Семену иду, насчет работы.
– Рановато тебе работать, – Маша с сомнением покачала головой, – нужно еще окрепнуть.
– Так не сразу же, – успокоил ее Иван, – это все предварительно. Посидим, обсудим, наметим планы, как говорится.
– Главное, чтобы вы ваши планы намечали без возлияний, – строго заметила Маша.
– Ну разумеется.
Иван, обрадованный тем, что она столь легко отпускает его, обнял ее и расцеловал в обе щеки. Маша деликатно отстранилась.
– Ладно уж, иди. Телефон слушай, а то я тебе вчера дозвониться не могла.
Иван глянул на экран и действительно обнаружил там пропущенные вызовы.
– Буду слушать, – пообещал он и скрылся за дверью.
Весь неблизкий путь до Катиного дома он провел в раздумьях. Он думал о Лидии, о том, увидит ли он ее когда-нибудь еще, в полнолуние или в обычную ночь. Может, она приходит иногда к Кате? Интересно, видит ли Лидия его, знает ли, что он разыскал ее дочь?
За этими мыслями Иван не заметил, как приехал. Он без труда нашел дом, поднялся на пятый этаж и позвонил. Ответом ему была тишина. Он снова надавил на кнопку, опять без результата. «Ну уж нет, – в сердцах подумал Иван. – Черта с два! Пусть мать – призрак, но дочка-то вполне живая. Куда она могла деться?»
Едва он так подумал, снизу послышались шаги. Иван обернулся – по лестнице поднималась Катя. Лицо у нее раскраснелось от холода, нос был лиловым, как и руки без перчаток.
– Доброе утро, – сказал ей Иван. – Откуда это ты ни свет ни заря? Я ведь велел тебе не выходить без сапог.
– Велел, – насмешливо передразнила она и по привычке откашлялась. – Кто вы мне такой, чтобы велеть?
Хотя она и говорила довольно невежливые вещи, вид ее был вполне добродушным.
– Нужно было по делам, – пояснила она мгновение спустя.
Они вошли в квартиру. У Кати зуб на зуб не попадал. Она сняла тонкую курточку и осталась в стареньких джинсах и вязаном свитере, который был ей сильно велик и висел мешком на ее худенькой фигурке.
– Срочно на кухню пить чай, – скомандовал Иван, – иначе так никогда и не поправишься. Вон, голос какой осиплый, того гляди, вообще пропадет.
– А, голос, – Катя небрежно махнула рукой, – он у меня всегда такой. Сорвала в детстве, теперь чуть какая простуда – так сразу хрипеть начинаю по несколько месяцев. Врач сказал – хронический ларингит.