– Погода ясная. Вот они и видны, – сказал Иван.
– Когда-нибудь я напишу твой портрет, – пообещала Катя. – Когда-нибудь.
– Почему не сейчас?
– Сейчас у меня нет вдохновения, – проговорила она серьезно.
Ивану показалось, что в ее словах заключен какой-то тайный смысл, но какой именно, понять не смог.
– Хорошо, я согласен подождать, – ласково проговорил он, – буду ждать твоего вдохновения.
Она кивнула и взяла его за руку. Они дошли до метро, заглянули в магазин, купили кое-какие продукты и вернулись домой. У подъезда нос к носу столкнулись с Машей.
– Наконец-то, – обрадовался Иван. – Где ты ходишь так поздно?
– По делам ездила, – коротко бросила Маша и, не глядя на Катю, принялась открывать дверь.
– Можно узнать, что за дела?
– Вам будет неинтересно. – Маша зашла в квартиру и начала снимать пальто. – Выполняю поручения американской родни. Почти все сделала.
– Ну и ладно, – согласился Иван, видя, что Маша не расположена к откровенной беседе.
– Мы тут к чаю всего накупили, будешь с нами?
Маша покачала головой.
– Спасибо, но нет. Устала. Моталась весь день. Отвыкла от общественного транспорта, дома-то у себя только на машине передвигаюсь. Пойду лягу.
Иван кивнул и поймал взгляд Кати. Та смотрела на Машу исподтишка, настороженно и недобро. У Ивана кольнуло сердце. Все же он снова, как и днем, утешил себя тем, что скоро Маши здесь не будет. Они пошли в кухню и устроили великолепное чаепитие. В процессе него Катя развеселилась, бледные щеки ее разгорелись, глаза блестели. Она звонко смеялась, подкалывала Ивана, называла его Вано, периодически порывисто обнимала и целовала. Они не заметили, как из кухни плавно перекочевали в спальню. Заснули они далеко за полночь, тесно сплетясь в объятиях, счастливые, с блаженными улыбками на лицах.
33
Катя постепенно обживалась у Ивана, расчехлила свой мольберт, вовсю писала картины, иногда лепила из гипса и глины, разводя в комнате жуткую грязь. Ивану нравилось наблюдать за тем, как она работает. Когда выдавалась редкая свободная минутка, он уютно устраивался на диване и с интересом смотрел, как Катя орудует кистью, погружая ее то в одну, то в другую краску, нанося быстрые, легкие мазки. Иногда она переставала писать и надолго застывала перед холстом, целиком и полностью погруженная в себя. В такие мгновения Ивану казалось, что, если рядом обрушится кирпичная стена – Катя не услышит шума и даже не вздрогнет.
Просидев в оцепенении минут пять или больше, она так же неожиданно оживала, и ее кисть принималась порхать по мольберту с утроенной энергией. Ивану очень хотелось, чтобы Маша признала Катин талант и оценила ее работы. Он звал ее к себе в комнату, поглядеть, как Катя колдует над мольбертом, но она неизменно находила предлог, чтобы не ходить: то суп на плите убежал, то белье надо повесить, то срочно позвонить Генриху в Сан-Франциско. Иван прекрасно понимал, что это откровенный саботаж, но поделать ничего не мог.
Машино поведение, однако, было ничто в сравнении с Борькой и Зойкой. Те заявились в первое же воскресенье после Катиного переезда к Ивану. Пока Борька по обыкновению неловко топтался в прихожей, Зойка скинула ему на руки свою шубу и молниеносно влетела в комнату. Катя только села за мольберт и смешивала краски. Зойка остановилась на пороге, выкатила на нее глаза, и щеки ее вспыхнули гневным румянцем.
– Это что? – вопросила она, указывая на Катю пальцем с длинным и острым отполированным ногтем. – Кто это такая?
– Моя невеста, – ответил Иван спокойно и невозмутимо.
Ему нравилось наблюдать за Зойкиной реакцией, за ее яростью.
– Невеста? – Зойка едва не захлебнулась от злости, с шумом втянула носом воздух и заорала в коридор:
– Б-о-орь!!!
– Да здесь я, здесь, – уныло проговорил Борька, заходя в комнату.
– Нет, ты глянь! Невеста! – Зойка кипела и шипела, как переполненный самовар.
Катя отложила кисть и удивленно переводила глаза с Зойки на Борьку, затем на Ивана и обратно.
– Иван Палыч, вы это серьезно? – наконец взяв себя в руки, проговорила Зойка.
– Серьезней не бывает, – заверил ее Иван.
– Да она же… да как вы не понимаете! Это же аферистка! Ей ваша жилплощадь нужна! – Слова так и сыпались из Зойкиного рта, как картофель из порванного мешка.
Катя вскочила со стула, губы ее дрожали. Иван поспешно подошел, обнял ее, слегка надавил на плечи, стараясь усадить обратно.
– Замолчи, – велел он Зойке.
– Не замолчу! Кто-то же должен сказать вам правду, если все остальные боятся. – Зойка перевела дух и взглянула на мужа и подошедшую Машу, тихо стоящую в дверях.
– Зой, не надо… – попросила та.
– Но она же погубит его! – не унималась Зойка. – Обдерет как липку, а после выгонит на улицу. Я знаю такую историю, у меня сосед женился на молоденькой, так потом босой на лавочке сидел во дворе. Она его домой не пускала. Так и умер босиком…
Машино лицо страдальчески сморщилось.
– Вот что, – возвысил голос Иван, продолжая обнимать Катю, – я не собираюсь умирать на лавочке и тем более босиком. Не надо обо мне беспокоиться и меня жалеть. Мы с Катей поженимся, и точка. Это решено.
– А квартира? – упавшим голосом проговорила Зойка.
– При чем тут квартира? У Кати есть где жить.
Иван почувствовал, как дрогнуло под его ладонью Катино плечико. Сглотнул и повторил тверже:
– У нее есть своя квартира, так что не извольте беспокоиться. И вообще – я вас не звал.
Он замолчал, всем видом показывая, что разговор окончен. Зойка стрельнула ненавидящим взглядом в Катю.
– Нашла себе легкую добычу. Пьющий человек, что ребенок. Говорила я, лечить его нужно, кодировать! – Последняя фраза адресовалась Маше.
Та поспешно подхватила Зойку под локоть и вывела из комнаты. Борька поглядел на Ивана, укоризненно покачал головой и вышел следом за ними, прикрыв за собой дверь.
Катя сидела в оцепенении, не двигаясь, в ее лице не было ни кровинки.
– Не обращай внимания на них, – ласково сказал Иван, невольно прислушиваясь к бубнящим в коридоре голосам. – Зойка всегда такая. Жадная дура. Ей бы только квартиру.
– Зачем ты им наврал? – тихо спросила Катя. – Мне же на самом деле негде жить.
– Ну, это мы еще посмотрим, – проговорил Иван запальчиво. Катя тяжело вздохнула.
– Ты надеешься на суд? Это глупо. Даже я понимаю, что шансов ноль.
Иван поглядел на ее опущенные плечики, и его пронзила острая жалость.
– Суд здесь ни при чем.
Он сказал и тут же пожалел об этом. Катя вскинула на него глаза, в них были недоумение и немой вопрос. Иван мысленно проклял себя за несдержанность. Придется теперь все выкладывать: и про визит в органы, и про то, что рассказал об Ахметьевой Шебаршин. А он между тем так и не позвонил, хоть и обещал, что через пару дней можно будет идти к нотариусу. Значит, что-то застопорилось у него, что-то не складывается. Иван подумал, что крушение надежд будет для Кати еще тяжелей, чем сама потеря квартиры. Значит, нужно молчать. Молчать и ждать звонка от Шебаршина.
– Как бы там ни было, а ситуация с твоим жильем – точно не дело Зойки, – сказал он твердо. – Ты здесь на правах жены, и точка. Поэтому перестань реветь и занимайся тем, чем начала.
Катя кивнула, шмыгнула носом, отерла слезы и послушно взялась за кисть. Иван немного посидел рядом с ней, затем потихоньку вышел из комнаты. Дверь в кухню была плотно прикрыта, оттуда слышались голоса.
Значит, Борька с Зойкой не ушли еще, сидят, перемывают ему кости. Иван хотел было вмешаться и прекратить их диспут, он уже шагнул к двери, но, повинуясь любопытству, остановился на пороге. Прислушался.
– А я вам говорю, нужно действовать. Сначала этот призрак, теперь невеста. До чего еще он допьется? – это, конечно, сказала Зойка. – Нельзя смотреть на все это и ничего не предпринимать! Нельзя! – Голос ее клокотал от возмущения.
«Вот ведь стерва, – со злостью подумал Иван, – никак не уймется».
– Что я должна, по-твоему, предпринять? – донесся до него усталый голос Маши. – Я одной ногой уже в Америке. В личную жизнь человека никто не имеет права вмешаться. Чувствует отец себя неплохо, лекарство пьет, на консультации в больницу ходит. Что еще?
– Тебе просто наплевать на все, – грубо проговорила Зойка.
– Конечно, мне наплевать, – не выдержала Маша. – Только тебе не наплевать. Ты у нас самая сердобольная. Скажи лучше, что ты рассчитывала на квартиру. А теперь – фигушки.
– Девочки, не ссорьтесь, – вмешался осторожно Борька. – Вот увидите, отец одумается. Зачем ему эта девчонка? Это все временно, у нас, у мужиков, так бывает.
– Идиоты вы оба, – рявкнула Зойка, – ничего от вас не добьешься. Слизняки!
Иван решительно толкнул дверь. Вся троица сидела за столом. При виде Ивана они умолкли, Маша и Борька опустили глаза, а Зойка уставилась на него с вызовом.
– Все обсудили? – спросил Иван.
Ответа не последовало.
– Тогда вон отсюда.
Он старался говорить тихо и спокойно, но голос предательски звенел. Зойка среагировала первой. Вскочила с табурета, схватила за рукав Борьку и потащила его мимо Ивана в коридор. Маша молча сидела, так и не подняв лица.
– Наплачетесь еще, – крикнула Зойка из коридора.
Гулко хлопнула дверь.
– Зачем ты им сказала о Кате? – Иван сел напротив Маши, стараясь унять противную дрожь в руках.
– Случайно вышло. Говорила с Борей по телефону, крикнула Кате, чтобы духовку выключила. Ну он и спросил, с кем я разговариваю. Пришлось объяснить. Он тут же Зое все передал.
– Ясно, – проговорил Иван. Не удержался и пристукнул кулаком по столу. – Не смейте больше плохое о Кате говорить! Не смейте, слышите?
Маша глянула на него с удивлением.
– Это ты мне? Я здесь при чем? Я ничего не говорю, молчу.
– Ну и что, что молчишь? – не унимался Иван. – Я же все вижу. Ты тоже ее ненавидишь! Ненавидишь Катю. Не желаешь признавать ее талант.