Ровно в одиннадцать они были у кабинета нотариуса. Ахметьева уже сидела на лавочке, в своей долгополой шубе, с лицом мокрым от жары и злым.
– Доброе утро, – поздоровался с ней Иван.
Она взглянула на него, потом на Катю, губы ее искривились, подбородок напрягся. Однако она молча кивнула в ответ.
Через пять минут секретарь, миловидная темноволосая девушка, позвала их в кабинет.
– Я подготовила бумаги, вот, проверьте данные. Если все верно, мы печатаем.
Иван углубился в документ, долго перечитывал строчку за строчкой, сверял номера паспортов. Катя со скучающим видом стояла рядом и глядела в окно. Ахметьева пыхтела за спиной, обливаясь потом, но тем не менее не расставаясь со своей роскошной дохой.
– Все правильно вроде, – наконец произнес Иван.
– Отлично. – Девушка забрала бумаги. – Теперь посидите в коридоре, я вас вызову.
Они вышли.
– Ишь, шалава, – едва слышно, себе под нос, пробормотала Ахметьева. – Нашла себе заступников. Небось хорошо поработала одним местом.
Иван увидел, как вскинулась Катя. Лицо ее зашлось неровным румянцем, глаза зло сузились. Он испугался, что она тут же вцепится в физиономию Ахметьевой, и крепко схватил ее за руку.
– Перестаньте сейчас же, – грозно велел он тетке.
– Ой, да что такого я сказала. – Та презрительно усмехнулась. – Можно подумать, это неправда.
Катина рука дернулась в руке Ивана.
– Тихо, – приказал он ей. – Не обращай внимания. А вы скажите спасибо, что на свободе, а не в тюрьме. – Иван пристально глянул на Ахметьеву. – За такое срок полагается.
– Не пугай, пуганые, – пробормотала та, но все же смолкла.
Воцарилась напряженная тишина. Иван сидел между Ахметьевой и Катей и буквально чувствовал, как об него, точно о волнорез, бьются волны ненависти, посылаемые с обеих сторон.
– Зайдите, – позвала девушка из кабинета.
«Слава богу», – обрадовался Иван.
Они снова зашли в кабинет, поставили подписи на гербовой бумаге и оплатили пошлину.
– Вот и все. – Нотариус, пожилая женщина с короткой седой стрижкой, сдержанно улыбнулась. – Поздравляю. Семену Матвеевичу передавайте привет.
– Обязательно передадим, – пообещал Иван. – Спасибо.
Они вышли на улицу. Был полдень. Светило солнце.
– Всего хорошего. – Иван насмешливо посмотрел на Ахметьеву.
– И вам не хворать. – Тетка запахнула шубу и заковыляла к своей машине.
– Тварь, – сквозь зубы бросила ей в след Катя и прибавила непечатное ругательство.
– Перестань. Надо уметь отпускать, – сказал ей Иван.
– Какой ты добренький, отпускать. Пожил бы ты так, как я. Что бы тогда запел? – зло проговорила Катя.
– Ладно, ладно. – Он обнял ее и поцеловал. – Не будем ссориться. Тем более такой чудесный момент. Предлагаю пойти отметить.
– Давай! – обрадовалась Катя. – Я, кстати, есть хочу, умираю.
– Нужно было усмирить гордыню и скушать овсянку, – засмеялся Иван.
Она шутливо толкнула его в бок острым кулачком. Они зашли в «Братья Караваевы», Иван взял себе плов, а Кате лазанью и восхитительное безе с орехами. Она уплетала за обе щеки лазанью, глаза ее весело блестели.
– Поверить не могу, что не нужно больше выкручиваться и отдавать этой паучихе деньги. – Катя скорчила зверскую физиономию, словно за столом напротив нее сидела Ахметьева.
– Не нужно, – подтвердил Иван. – Мы приведем твою квартиру в порядок и сдадим ее. На деньги от сдачи сделаем тебе свой собственный сайт, раскрутим его. И картины начнут продаваться.
Катя перестала жевать и смотрела на Ивана с изумлением и восторгом.
– Свой сайт?
– Да.
– Я даже мечтать об этом не могла.
– Сделаем галерею твоих работ. А заставкой… заставкой поставим «Полнолуние». Как тебе такая идея? – Иван с улыбкой заглянул ей в глаза.
Катино лицо вдруг помрачнело.
– Только не «Полнолуние». Не люблю эту картину.
– Как не любишь? – удивился Иван. – Ты же часами над ней работаешь. Сама же говоришь, у тебя вдохновение и все такое…
– Не люблю, – повторила Катя и задумчиво потеребила прядь волос, выбившуюся из хвоста.
Иван почувствовал, что поневоле чем-то расстроил ее. Но чем? Спрашивать было бесполезно, замыкаясь, Катя никогда не шла на контакт, до тех пор, пока ее внезапная хандра не проходила сама собой.
– Хорошо, – миролюбиво сказал Иван и легонько погладил ее по руке. – Сделаем заставкой другую картину. Какую захочешь. Главное, у тебя есть квартира.
Она кивнула и, подвинувшись к Ивану почти вплотную, положила голову ему на плечо. Они некоторое время просто сидели молча, Иван лелеял возникшее внутри блаженство. Потом Катя тихонько вздохнула и потянулась за вилкой.
– Вкусная лазанья, – проговорила она виновато.
– Кушай, ради бога, – ласково усмехнулся Иван.
Они вышли из «Караваевых». Он довел ее до остановки, посадил на автобус, а сам поехал работать. Настроение у него было замечательным, и только в самой глубине крохотным червячком засела непонятная, необъяснимая тревога. Иван не мог осознать ее причины и поэтому списал свое состояние на общую нервозность и возбудимость. С тех пор как в его жизни стали происходить сверхъестественные чудеса, а особенно после знакомства с Катей, он все время находился на взводе. Мало спал, часто испытывал полярные чувства – эйфория сменялась отчаянием, и наоборот. Кроме того, он вот уже несколько месяцев как совершенно не употреблял алкоголя. Все вместе взятое и могло давать ощущение некоего дискомфорта и страха.
Иван как мог постарался прогнать неприятное чувство. Позвонил Семену, еще раз поблагодарил его за все, что он сделал для них с Катей. Потом поговорил по телефону с Машей. Затем его с головой захватила работа.
38
Освободился Иван лишь поздним вечером. Написал Кате эсэмэску: «Еду, скоро буду. Что тебе купить?» Она ответила почти тотчас: «Ничего. Приезжай скорей, я соскучилась». Иван просиял и, превозмогая усталость, зашагал к метро. Ему мечталось, что Катя встретит его в прихожей поцелуями и объятиями, как утром. Но в коридоре было пусто.
– Катюша, – позвал Иван. – Кать, я пришел!
Ноль реакции. Иван заглянул в комнату: Катя притулилась на диване, свернувшись в клубок, точно маленький, сиротливый котенок.
– Ты чего? – удивился Иван. Подошел, сел рядом, обнял. Ему показалось, ее глаза заплаканы. – Что случилось? Вы поссорились с Машей? Где она, кстати?
– У себя. Спит, кажется. Неважно себя чувствует.
Голос Кати звучал хрипло и надтреснуто. «Точно плакала», – подумал Иван.
– Котенок, в чем дело? – Он требовательно заглянул ей в глаза. – Ты чем-то расстроена?
– Н-нет, – через силу выдавила Катя.
– Ну я же вижу, что ты говоришь неправду. Выкладывай, что тебя огорчило? Картина не выходит? Или со скульптурами проблемы?
– Картина, – тихо проговорила Катя и опустила голову.
– Вот дурочка, – ласково сказал Иван и поцеловал ее в теплую макушку. – Нашла из-за чего страдать. Тем более в такой день. Ужинать будешь?
Она покачала головой:
– Не хочется.
– Что значит «не хочется»? Ты просто обязана питаться, иначе заболеешь.
Иван снова поцеловал ее и вышел из комнаты. Потихоньку заглянул к Маше – та действительно спала, свет был погашен. Иван отправился на кухню и занялся приготовлением ужина. Катя не выходила, продолжая свое затворничество. Иван вновь почувствовал тревогу. Что у Кати на уме – одному богу известно. Вдруг ее что-то мучит? Что-то, о чем она упорно не говорит, делая вид, что всему виной непокорное вдохновение? Или действительно эта дурында способна из-за такого переживать?
– Иди кушать, – позвал он ее через полчаса.
Катя нехотя пришла и стала ковырять еду вилкой с безучастным видом.
– Может быть, ты тоже заболела, как Маша? – Иван уже не на шутку испугался.
Она пожала плечами:
– Может быть.
– Сейчас грипп идет, – Иван вспомнил Серегу, – температура высоченная. У тебя нет жара?
Катя послушно подставила ему лоб. Он был вполне нормальный, даже прохладный.
– Нет, температуры нет. Что же тогда с тобой? Не тошнит?
– Тошнит, – жалобно проговорила Катя.
– Неужели отравилась в «Караваевых»? Вроде там все свежее всегда…
Иван засуетился, захлопотал. Сделал в духовке сухари, заварил ромашковый чай. Напичкал Катю таблетками угля и уложил в постель.
– Если будет хуже, вызовем врача, – решил он и потушил свет. – А пока спи.
Катя тут же закрыла глаза и отвернулась к стенке. Иван вышел в коридор, плотно прикрыв дверь. Ну вот, теперь и у него дома лазарет, а не только у Сережи. Из комнаты выглянула Маша, бледная и взъерошенная.
– Как ты? – участливо спросил ее Иван. – Тоже отравилась?
– Отравилась? Я? – Маша с удивлением смотрела на него. – Нет. А почему тоже? Кто-то еще отравился?
– Катя. Ее тошнит. Ей очень плохо, я уложил ее спать.
– Странно, – сказала Маша. – Утром прыгает, как зайчик, и поет в ванной, а вечером ей плохо.
– Ничего странного. Болезнь всегда наступает внезапно.
Иван почувствовал, что Машины слова его задели. В самом деле, сколько можно терпеть эту конфронтацию!
– Послушай, доча. – Иван положил ей руку на плечо. – Мне не нравится, что вы с Катей не ладите.
– Ты уже это говорил. – Маша дернула плечиком и осторожно ускользнула от руки Ивана.
– Говорил и буду говорить. Пожалуйста, я прошу тебя. Ты старше, у тебя ребенок. Муж. Ты должна понять.
– Да все я понимаю, пап. Просто… ты хочешь, чтобы я относилась к ней как к девочке. Но я, прости, не могу. У нас слишком маленькая разница в возрасте.
– Да, это так. – Иван вздохнул. – И все-таки я тебя прошу…
– Ладно. – Маша быстро чмокнула его в щеку. – Не расстраивайся. Все хорошо.
Ивану вдруг показалось, что он слышит Катин голос. Зовет его? Что-то нужно? Или тошнит сильнее?
– Прости. – Он бросился в комнату.
В углу в темноте горел экран мобильного. Катя сидела на диване, лица ее было не видно.