опустила голову.
– Юля больна?
Иван не верил своим ушам. Как же так, Маша же всегда писала и говорила им, что девочка здоровенькая и благополучная?
– Что с ней? – тихо спросил Иван.
– Какая тебе разница? Ты все равно не знаешь этого заболевания, диагноз ничего тебе не скажет. С этим… с этим не живут. К сожалению…
Иван вздрогнул.
– Как не живут? Что ты такое говоришь?
– Так. Без операции не живут. А на нее нужны деньги.
– Сколько?
– 200 тысяч.
Иван вздохнул облегченно.
– Господи, да разве это сумма? Мы достанем, Сэм одолжит. Если не все, то у Сереги займу.
– 200 тысяч долларов, – тусклым голосом произнесла Маша.
Иван судорожно вдохнул морозный воздух и едва не поперхнулся. Он выпустил Машину руку, и она пошевелила затекшими пальцами. Оба молчали, избегая смотреть друг на друга.
– Ты хотела… тебе нужна была квартира? – наконец едва слышно проговорил Иван. – Это ты заплатила Трефилову? Не Зойка?
– Откуда… ты откуда знаешь про Трефилова? Кто тебе сказал? Он? – Машины глаза стали огромными от ужаса.
– Катя, – коротко ответил Иван.
– Как Катя?? При чем тут она? – Маша вздрогнула, продолжая смотреть на него неотрывно.
– При том, что это она изображала Лидию. Трефилов заставил ее. Запугал.
– Боже мой! – Маша обхватила голову руками, по щекам ее потекли слезы. – Так это… это она! Я… как чувствовала. Она на меня таким волком смотрела. Я все думала, за что, почему… Какой ужас! Вот гад!
Иван молча смотрел на красивое и бледное лицо дочери. Ему казалось, что его пырнули ножом и он истекает кровью. Второй раз за сегодняшний день его предавал самый близкий человек.
– Скажи мне только одно – зачем? – проговорил Иван прерывающимся от боли голосом. – Зачем было так? Неужели ты не могла сказать? Попросить?
– И ты продал бы квартиру? – Маша всхлипнула и скептически покачала головой. – Говорю же, нужно много денег.
– А что твой муж? Что Генрих, будь он неладен! Он что, не может раздобыть денег? – взорвался Иван. Боль и отчаяние перерастали в гнев.
– Генрих давно не живет с нами. Он ушел сразу, как Юля заболела.
– Вот оно что…
Иван начинал понимать. Теперь ему становились ясны короткие Машины звонки, редкие сеансы видеосвязи, лаконичные ответы: все хорошо, мам, пап. Все было плохо, хуже некуда. Но он не трудился разглядеть это, увлеченный лишь выпивкой. А Нина… Нина, возможно, и понимала, но она болела и была слишком слаба…
– Прости, – сказала Маша. – Я не знаю, что на меня нашло, я была в отчаянии. Мы уже год по больницам, денег нет катастрофически. Страховка давно не покрывает расходов. А тут мама умерла, и Борька звонит, говорит, ты в больнице при смерти. Ну я… я и решилась… поехала. Посмотрю, думала. И как дьявол-искуситель, этот врач!
– Трефилов?
– Да. Вызвал меня в кабинет и спрашивает, мол, не надо ли мне, чтобы отец домой не вернулся? И так уже достал всех своим пьянством, на что ему дальше такая жизнь?
– Вот выродок, – со злостью произнес Иван. – Нелюдь.
– Меня словно черт попутал. Я подумала… мамы нет, ты тоскуешь, так, может, даже лучше будет… – Она не договорила, из глаз ее вновь хлынули слезы.
– Ладно, не реви, – грубовато, но уже спокойно проговорил Иван, – дальше что было? Он пообещал тебе, что отправит меня на тот свет?
Маша кивнула и продолжала безутешно рыдать.
Ивану все уже было ясно. Трефилов подослал к нему Катю, та не смогла его убить, в последний момент кликнула санитара. Маша надеялась, что Трефилов закончит обещанное, но, видимо, постепенно ее стали терзать муки совести. Она металась из стороны в сторону, борясь сама с собой и с искушением, то желала отцу смерти, то волновалась за него и хотела уберечь. Иван только одного не мог взять в толк, зачем Маша нарядилась Лидией.
– Зачем весь этот маскарад? – спросил он дочь.
– Я просто хотела вернуть свои деньги.
– Какие деньги?
– Аванс. Трефилов потребовал аванс, и я дала ему некоторую сумму. Он хранил деньги в сейфе в кабинете. Я видела код. Успела подсмотреть, пока он их клал туда. Я просила его отдать их мне обратно, я бы уже давно уехала. Юлька там с моей подругой, Эльзой, они ждут меня не дождутся. Я поняла, что с квартирой не получится, да и слава богу. Это на меня помутнение какое-то нашло от отчаяния, от страха за Юлю. Я бы уехала – но эта мразь зажилила деньги и никак не хотела возвращать.
– И ты…
– Я надеялась застать Трефилова врасплох. Смешно, конечно, понимаю. Но я уже была в невменяемом состоянии, не знала, что предпринять. Подумала, если наряжусь твоей Лидией, то он не узнает меня, растеряется хоть на пару секунд. Я взяла с собой электрошокер, купила в интернете. Решила, что постучу к нему в кабинет и, пока он опешит от моего вида, нанесу удар. Я читала, это неопасно, максимум, что может быть, – кратковременная потеря сознания, до десяти минут. Мне бы хватило и пары минут, чтобы вытащить деньги из сейфа и убежать. Если бы кто меня и заметил – в таком виде я сошла бы за пациентку, лежащую в отделении… Но… не знаю, что произошло! Честное слово – не знаю! – Маша кинула на Ивана затравленный взгляд. – Я постучала, он ответил: «Войдите!» Я зашла в кабинет. Трефилов увидел меня, вскочил из-за стола, глаза его выкатились из орбит. Он захрипел, схватился за грудь и… и упал! – Маша в отчаянии закрыла лицо руками.
Иван молчал, ошарашенный.
– Я подбежала к нему, – сдавленно прошептала. – Он был мертв! Я ничего не успела, даже слова сказать, клянусь! Он… увидел меня и умер!
Иван ничего не понимал. Не мог же Трефилов так испугаться Машу в образе Лидии, чтобы свалиться замертво! Или… мог? Досиделся на своих колдовских форумах, совсем спятил, решил, что к нему пришло возмездие в виде привидения? Бред какой-то..
– Боже, что теперь будет! Бедная Юля! – Маша в отчаянии заломила руки.
За спиной у Ивана хрустнула ветка. Он машинально обернулся. В тени елки стояла Катя.
– Ты еще здесь зачем? – Иван забеспокоился, заметался между ней и Машей. – Иди домой сейчас же.
– Я так больше не могу! – Катя шагнула из тени в лунный свет и встала рядом с Машей.
Они были почти одного роста и одинаковой комплекции, обе хрупкие, вытянутые, как молодые березки.
– Я признаюсь во всем. Пусть меня посадят, но и его тоже посадят. Трефилова!
– Трефилов мертв, – процедила Маша.
– Как мертв? – Катя отшатнулась. Лицо ее побелело.
– Так. Я убила его. Напугала до смерти.
Катя молча разглядывала наряд Маши, халат, наброшенное на плечи пальто. Перевела взгляд на парик в руках у Ивана.
– Она изобразила тебя, – мрачно пояснил Иван. – Вернее, Лидию.
– Зачем?
– Затем, что мне нужны были мои деньги! У меня ребенок умирает!!! – иступленно произнесла Маша. – Я хотела его отвлечь и вырубить на несколько минут. А он… – Она безнадежно махнула рукой и замолчала.
Несколько мгновений висела тяжкая пауза.
– Ты не виновата, – вдруг тихо сказала Катя.
Маша стояла в оцепенении, не глядя на нее и никак не реагируя на ее слова.
– Трефилов умер не из-за тебя. Вернее, не из-за призрака Лидии. – Катя говорила все так же тихо, но твердо и уверенно.
Иван и Маша одновременно подняли на нее взгляд и слушали, затаив дыхание.
– У него было больное сердце. Его предупреждали, что в любой момент может случиться инфаркт. Антон скрывал ото всех свою болезнь, но я знала. При мне у него бывали приступы, он глотал таблетки, перемогался кое-как. В последнее время он сильно нервничал, волновался… Это просто совпадение…
Иван вспомнил бледное лицо Трефилова, испарину, выступившую у него на лбу, посиневшие губы и поспешно кивнул.
– Да, это скорей я виноват, – сказал он, обращаясь к Маше, – я вломился к нему прямо перед твоим визитом, кричал, что мне все известно, угрожал, требовал оставить Катю в покое. От вида призрака он бы вряд ли умер, он ведь лучше других знал, что никакого призрака не существует…
Наступила гнетущая тишина.
– Мне надо ехать, – наконец неуверенно проговорила Маша. – Самолет не будет ждать.
Иван кивнул.
– Езжай. Ты деньги успела забрать?
– Да. Вот они. – Маша достала из-за пазухи сверток.
– Езжай, – повторил Иван. – Не думай ни о чем. Спасай Юлю. Я… я найду деньги. Продам квартиру, займу, если что.
– Спасибо! – Маша порывисто обняла его, плечи ее дрожали. – Прости! Ради бога, прости меня, папа! – Голос ее снова сорвался на рыдания, но она взяла себя в руки. Уже без слез поглядела Ивану в глаза, потом резко повернулась и побежала к воротам.
Иван и Катя остались стоять у занесенной снегом скамейки.
– Нам тоже пора, – проговорил Иван и взял Катю за руку. – Идем, пока Трефилова не обнаружили в его кабинете. Поднимется шум, нам это ни к чему.
Она молча кивнула и послушно пошла с ним рядом. Они вышли из ворот и остановились возле кофейни. Та была еще открыта.
– Зайдем? – спросил Иван у Кати.
– Зайдем.
Они вошли и сели у окна. Подошел официант.
– Слушаю вас.
– Нам корзиночку с фруктами, – Иван улыбнулся, – и чай.
– Отличный выбор, – сказал парень и удалился, сделав пометку в блокноте.
Они сидели друг напротив друга и молчали, каждый думая о своем.
– Ты сердишься на меня? – спросила Катя, по привычке теребя локоны.
– Сержусь. – Он снова улыбнулся.
– Не простишь? – робко проговорила она.
– Прощу.
Он протянул руку через стол и погладил ее пальцы.
– Я постараюсь сделать так, чтобы мы все забыли. Я буду очень стараться.
– Я сама себе никогда не прощу, – с болью сказала Катя.
– Перестань. Бывают ситуации, когда человек не властен над собой. Когда он загнан в угол и у него нет выбора.
– Выбор всегда есть, – твердо возразила Катя.
– Ну вот, ты его и сделала… когда позвала санитара. – Иван усмехнулся.
Он замолчал, думая о том, что Катя не просто сделала свой выбор тогда, студеной октябрьской ночью, она и потом продолжала бороться, писала свое «Полнолуние», вкладывая в него всю боль, весь ужас от содеянного, словно прорисовывая на холсте свою душу и тем самым очищая ее от страшных грехов, которые совершила поневоле…