Сначала я спокойно попросила отпустить меня и прекратить весь этот театр, но, когда поняла, что это бесполезно, начала кричать на весь подъезде помощи, однако в подъезде было безлюдно, как на кладбище в дождливую погоду. В голове пролетела мысль, что Костя скоро должен вернуться.
Через минуту Костя появился на горизонте, навьюченный пакетами. Лёня сразу же убрал от меня свои руки, увидев свидетеля. Я была сильно напугана и тотчас бросилась к двери.
– Что здесь происходит?
– Ничего.
Лёня не подозревал о существовании Кости и не сразу понял, что он со мной, хотя по пакетам с названием магазина можно было это предположить. Костя был в курсе Лёниных телефонных выходок, поэтому догадался, кто передним стоит.
Я провернула ключ в замке и шмыгнула в квартиру, прикрыв дверь, но тут же вернулась обратно. Мне не нужно было кровопролития и мордобоя.
– Только, пожалуйста, без драк. Вы сумеете цивилизованно поговорить?
Они стояли как вкопанные, молчали и хлопали глазами. По выражениям их лиц я поняла, что драки не будет, успокоилась, ушла в квартиру и занялась своими делами.
Я не знаю, о чём они говорили, я не подслушивала и не устраивала Косте допрос с пристрастием, когда он вернулся. Мне было достаточно того, что Лёня ушёл, а Костя остался.
Вторая попытка
Мне он показался хорошим человеком, заботливым и чутким, интеллигентным, всегда готовым прийти на помощь.
Он был практикующим врачом с внушительным стажем, это вызывало во мне глубокое уважение к выбранной им стезе.
Я не винила себя за встречи с женатым мужчиной, супруга которого не знала о моём существовании. Его измены были не моей ответственностью. Наш треугольник напомнил мне однажды «Доктора Живаго», только я не была Ларисой, его жена не была Тоней, а он не был Юрием, да и революцией в воздухе не пахло. Мы слишком мелко плавали по сравнению с героями романа.
Прошло три месяца с того момента, как мы изменили модель наших отношений, когда он всерьёз высказался о своём нежелании делить меня с кем-либо. Я подозревала, что этот разговор может возникнуть, и у меня был подготовленный для него ответ.
Я не планировала быть на вторых ролях. Проституция – это работа, любовница – это вторая после жены. Менять стабильный и хороший заработок на второсортность и семейную ложь я отказалась. Для меня быть любовницей было хуже, чем работать проституткой. Логичность моих рассуждений выстраивалась следующим образом: проститутка имеет риски, но она имеет и возможность заработать большие деньги, при этом оставаясь никому ничего не должной; любовница должна жить в постоянном ожидании, прятаться вместе с лживым мужичком и за это получать гораздо меньше, чем почасовая оплата среднестатистической жрицы любви. В очень редких случаях любовницы получают деньги в тех же объёмах или больше, чем проститутки.
Вторичность, отсутствие должного финансового обеспечения за уникальность и ложь не прельщали меня изменить свой статус. О таких вещах стоит говорить сразу, не тратя время и силы на поиски подходящего момента. Я сказала ему правду.
Его браку пошёл второй десяток лет; у них с женой была дочь, которая уже ходила в старшие классы. Мне было жаль девочку, которая родилась в несчастливой семье, но жалость не насиловала моё принципиальное мнение по поводу наших с Костей отношений. Какая разница, живёт он с ними или отдельно, если семьи на самом деле нет.
Я была готова к его уходу, нарисовав картину будущего не в мою пользу, а он взял и остался.
Утром он позвонил жене и сказал, что подаёт на развод.
Я не хотела ни с кем делить одну жилплощадь, я не хотела выйти замуж, но я продолжала бояться остаться одной. Именно этот страх провоцировал меня на желание выйти замуж и иметь общую кухню, ванную, туалет и постель с тем, кого я на самом деле совсем не знала, потому что смотрела не туда, куда следовало.
Уходя, гасите свет
Мы вместе поехали забирать вещи из его прежней квартиры, большой, дорогой, хорошо обставленной. Жены и ребёнка дома не было.
Мне думалось, что в такой ситуации меня захлестнёт невиданная радость, но, глядя на него, мне хотелось плюнуть на всё это и уйти. Он с таким виноватым и жалким видом собирался, что, казалось, и не горит он вовсе желанием жить со мной, и не любит он меня вовсе, а только лапшу на уши вешает.
Что-то мне подсказывало, что я сама перед собой не честна, что я совершаю ошибку. Но опыт – сын ошибок трудных. Как узнать правду, кроме как не столкнуться с ложью? И я решила, что буду действовать до конца, мне хотелось развеять свои собственные сомнения. Я могла сказать, чтобы он уходил из моей жизни навсегда, или вернуть его в клиентский шорт-лист, но, отказавшись от его плана быть в любовницах, при этом будучи ведомой страхом, я исказила и свой путь. У страха глаза велики.
Когда мы закончили сборы и обувались в коридоре, он неожиданно резко и эмоционально сказал:
– Смотри, видишь люстру?
– Вижу. И?
– Эту люстру выбрала жена, смотри, у неё несколько режимов подсветки. Синий, красный! Видишь? Эта люстра чёрт знает сколько стоила! И зачем я её покупал? Всё это её понты!
– Купил и купил, что толку сейчас об этом говорить? Он выключил свет в прихожей, закрыл входную дверь, и мы ушли.
Мне не понравился его выпад в сторону жены, но я не до конца оценила масштабы своей личной трагедии за теми словами.
Как подменили
Самым первым и самым важным вопросом, когда мы начали жить вместе, стал вопрос о месте регистрации. Он имел возможность прописаться у родителей, но, мотивируя это лишними пересудами с пропиской его ребёнка, попросил прописаться у меня. Я верила ему и не ставила его слова под сомнение, поэтому, не раздумывая, дала своё согласие.
Сначала был длительный судебный процесс и его страсть к алкоголю, которую он прикрывал разводом.
– Зачем я тебе? Я старый, с деньгами проблемы, ничего у меня не получается.
– Не переживай. Мы всё сможем.
Он давил на моё чувство жалости внезапно всплывающими монологами, играя роль жертвы обстоятельств, медленно, но целенаправленно внушая мне чувство вины. Я не зацикливала внимание на его словах, старалась не слушать эту чушь, поднимая его унылое опущенное настроение видами на светлое будущее, но незаметно для меня щупальца его манипуляций просочились в мой мозг. Я пропустила момент заражения и стала ловить себя на мысли, что, разведясь, он действительно совершил подвиг. Тем не менее в какой-то момент я устала быть жилеткой, подтирающей сопли.
– Хватит ныть!
– Тебе что-то не нравится? Можешь уйти, вон дверь!
– Это моя квартира, и это ты можешь уйти! Сколько можно уже пить и страдать? Возвращайся обратно!
Когда я произнесла эти слова, он первый раз применил ко мне физическое насилие, скрутив мне руки так, что я взвыла от боли, и не отпуская до тех пор, пока я не начала извиняться перед ним за свои слова и умолять отпустить меня. Я не понимала, что за помутнение на него нашло. Одевшись и выйдя на улицу, я позвонила в полицию.
– Если вы не состоите в браке и у вас нет никаких повреждений, то закон бессилен. Нет такой статьи, по которой можно бы было привлечь его. Сейчас он вас не бьёт?
– Нет.
– Тогда полиция к вам не приедет.
– Девушка, но как мне тогда быть? Куда мне обратиться?
– Я больше ничем не могу вам помочь.
Я вернулась домой подавленная.
На второй день, когда он был трезв, я, пытаясь поговорить с ним о случившемся накануне, получила пощёчину. Я очумела от такого поведения. Никогда раньше он не давал мне повода думать, что он способен ударить женщину.
Я перестала чувствовать себя хозяйкой в своей собственной квартире, мне не к кому было обратиться за помощью, а случаи побоев участились. Теперь в порывах своего неконтролируемого гнева он сваливал ответственность на меня не только за развод, но и за всё, что происходило в его жизни, увеличивая силу ударов. Он бил меня исключительно по голове, чтобы не оставлять следов, также как когда-то била меня мать, а после утешал, объясняя, что я в очередной раз спровоцировала его распустить кулаки. Я не знала, куда деваться и бежать, и потихоньку смирилась с вновь приобретённым статусом груши для битья. Я научилась молчать и терпеть. Я выбрала саморазрушение.
За короткий срок я стала настолько психологически истощена, что позволяла ему делать с собой всё, что он хотел. На смену страху остаться одной пришёл мазохизм. Насилие, к которому я привыкла с детства, дало свои плоды. Вместо того чтобы помочь мне избавиться от боли, он начал пользоваться мной и втаптывать меня в грязь.
Он стал в моей жизни дном, но я надеялась, что когда-нибудь всё изменится и кто-нибудь из нас двоих остановит этот ад.
Меня угнетала собственная ничтожность и беспомощность перед физической силой, но я не могла найти выход.
Сексуальная сторона медали
Когда я покорно проглотила предложенный крючок из страданий и боли, нормой моего существования явились возникшие противоречивые чувства – мешанина из ненависти, жалости и рабской благодарности. Моя речь стала робкой, еле слышимой и блеклой, а эмоции сгорали под тяжестью и напором его авторитарности. Внутри себя я превращалась в тень. Лишь в редкие мгновенья, когда его не было дома и я оставалась наедине с собой, кошками и бытом, проблесками мелькали знакомые, но такие далёкие отзвуки счастья.
Усиливающиеся садистские наклонности, приобретали всё больший размах и фантазию. Кардинально изменилась не только внутренняя начинка наших отношений, но и сексуальная сфера. Во время телесной близости он начинал придавливать меня к кровати. Мне становилось больно от давящей массы на моих рёбрах: было ощущение, что кости треснут; так прогибается разрушающийся мост под тяжестью груза.
Первая же попытка вылезти из-под него закончилась плачевно. Он насильно привязал меня к кровати, сбегал на улицу, нарвал прутьев, вернулся и выпорол меня двести раз, заставляя вести счёт вслух. Впоследствии порка прочно вошла в его понятие сексуальных отношений и была излюбленным процессом, доставляя неимоверное удовольствие. Синяки и ссадины стали постоянными гостями на моём теле. К тому моменту я не надеялась на полицию, мне было уже всё равно.