Когда всё-таки он оказался за порогом, он по-детски и с плохо скрываемой ненавистью прикрикнул на меня.
– Я обиделся!
Я с трудом сдержала смех и попыталась сделать выражение лица как можно более равнодушным.
– Я обиделся и буду жаловаться! – ещё раз пропищал он.
Здесь я уже не смогла сдержать иронии.
– Жалуйтесь.
Не успела я как следует просмеяться после его ухода, как мне на телефон пришло сообщение.
«Ты неадекватная», – написала мне принимающая заявки сторона, которая и отправила мне этого индивидуума.
Я не мешкая сделала ей звонок.
– Почему?
– Гость так говорит. Он позвонил мне и сказал, что ты обозвала его наркоманом, что ты грубиянка и хамка. И что к тебе он больше не пойдёт, что есть другая, более адекватная девушка.
– Пусть катится ко всем чертям! Любопытно, что он тебе не сказал, почему я его спросила про наркотики. Он тебе не сказал, что он косой? И при этом не добавил, что он – наглый двадцатидвухлетний идиот, который разговаривает в неподобающем тоне и при этом диктует мне правила поведения? Если его что-то не устраивает, пускай идёт, меня он тоже не устроил, мы поняли друг друга. А звонить и жаловаться тебе – это очень по-мужски! Жалкие, нежизнеспособные мужчинки меня не возбуждают.
– Понятно.
Разговор был закончен.
В последнее время мне всё чаще приходилось объяснять телефонистке мои принципы работы. Пол года назад заказов было больше, поэтому мои развороты мужского населения не так бросались в глаза, но наступило время затишья, и диспетчер была готова биться за каждую копейку. Девушки были для неё кусками мяса, приносящими деньги, не более того. Её мнимая забота была до поры до времени, а потом вскрылась, как давно назревший гнойник.
Ябеда
К ссорам с сутенёршей и хамствам приходящих клиентов добавилась ситуация со звонарями.
Приятели Кости, любители посещать злачные места, поведали ему, что я снова ступила на скользкий путь.
После чего он встретился с моей матерью и в подробностях рассказал, чем занимается её дочь. Сделав грязную работу, сам того не подозревая, он сыграл мне на руку.
Мать, толкнувшая меня в бездну, уже давно никакие могла подействовать на мои поступки. Не имевшая на меня влияния и потерявшая полный контроль надо мной, она могла лишь смириться с фактами моих решений, не принимая в них никакого участия.
Я никого не обвиняла в своей жизни и в том, как она сложилась, но отрицать факт жестокого маминого толчка в спину было бы глупо. Я знала, благодаря кому я оказалась в проституции, но я также понимала, что последнее слово было за мной, потому что это была моя жизнь, и выбор в ней сделала я сама. Я не воспринимала мать как зло во плоти, потому что именно благодаря маминому примеру в моем лице я всегда очень трепетно относилась к возможности женского организма забеременеть, не строила иллюзий по поводу материнства, не рассматривала ребёнка как способ манипуляции мужчинами, не узнала, что такое аборт и не столкнулась с муками совести по поводу абортного вопроса. Даже когда я жила с Костей, мы всегда предохранялись. «Обратно не затолкаешь» – эта фраза глубоко впечаталась в моё детское сознание, став в какой-то степени частью меня.
Возникший страх старости и одиночества с учётом прожитых лет сквозил от материнских слов, и, стараясь всячески отговорить самостоятельную девушку от занятия проституцией, она воспринимала меня в качестве стакана с водой, но не как дочь. Так и не осознав всю тяжесть ноши, которую она взвалила на меня в детстве, мать не просила прощения, но мне оно было уже и не нужно. Всё, что могло случиться, давным-давно случилось. Мне было противно наблюдать за её стенаниями и жалостным плачем, но даже это я смогла отключить, не воспринимая её эмоции. Ненужное во мне перегорело. Жалеть её было бессмысленно. Когда-то она ломала жизнь собственному ребёнку, и лишь чудом её ребёнок выжил. Сейчас она пыталась сделать это вновь, но другими методами.
Я не оправдывалась, не извинялась и не спорила. Я молча ждала, пока она проревётся. Мама пришла, поплакалась и ушла. На этом наша история закончилась.
– Тем не менее, надо же, каков наглец! Вы друг другу уже никто, а ему всё неймётся! – возмущались девчонки, когда я рассказывала им о своей ситуации.
Он думал, что таким образом вставит мне палки в колёса. На самом деле он добавил угля в печь моего паровоза, несущегося на всех парах по заснеженной забытой уральской железной дороге. Теперь мне не нужно было скрываться, изворачиваться и врать.
Ожидая моей реакции на его выходку, он ничего не получил в ответ. Я не позвонила и не устроила скандал, вычеркнув его из своей жизни ещё тогда, когда он ударил меня в последний раз.
И всё-таки ябедничать нехорошо.
Зарисовки
Фильтр становился качественнее, а отношения с начальством – всё хуже и хуже.
Зашёл как к себе домой и, не успев сказать даже «привет», разулся, нагло и разнузданно вторгшись на мою территорию. Он считал себя королём жизни, который за свои деньги может вести себя так, как посчитает нужным. Далее последовал шлепок по моей мясистой части тела.
– Молодой человек, вы не считаете, что слишком много себе позволяете для первого знакомства?
– Да ладно, чё ты!
– Ты? Не помню, что бы пила с вами на брудершафт. Покиньте, пожалуйста, помещение! – уже твёрдо и недобро сказала я.
– Да что ты из себя строишь! Ты же шлюха!
– Серьёзно? А ты кто?
На этом месте его фантазия закончилась, и насколько быстро он разулся, настолько же быстро обулся и отчалил.
– Привет!
– Привет!
– Я правильно понял, ты стоишь <…> рублей?
– Не я стою, а моё время стоит. А сколько стоите вы?
– Я бесценен.
– Знаете, мне кажется, что я настолько опытна, что даже и не знаю, как мне обращаться со столь бесценным экземпляром, как вы. Всего доброго, – сказала я, не имея абсолютно никакого желания тратить на него своё время.
Видно было, что он ждал уговоров, но быстро понял, что их не будет, и удалился.
Постучал. Открыла.
– Тебя так сложно найти, совсем неудобно. Объясняешь ещё непонятно как!
С порога на меня посыпался град претензий.
Его злобные морщины внешне напоминали мне курагу. Сверкнув тёмно-карими глазами, он начал разуваться, но я его остановила. Учитывая предыдущее хамство и недовольный вид, мне не хотелось проводить с ним время.
– Пожалуйста, не раздевайтесь, мы с вами не останемся.
– Это ещё почему? – гаркнул он, сверля меня взглядом.
– Потому что это моя территория и мои правила. Вы в дурном расположении духа.
– Я вообще ничего не понял! Я здесь плачу! И я решаю! – он выкрикнул это так, как будто он – Ленин на постаменте, вечный и неприкасаемый.
Я сдержала смех, вызванный его революционной репликой, и попыталась вновь донести свою мысль.
– Во-первых, рабство давно отменили, видимо, вы не в курсе последних событий, и крепостное право тоже. Во-вторых, попрошу вас покинуть помещение, заплатите свои деньги кому-нибудь другому, я, пожалуй, от них откажусь.
– Нет, я не понял! Это что вообще такое? Я так долго ехал до тебя по пробкам! Потом искал подъезд! Время своё потратил! И сейчас ты мне будешь такое заявлять? Нет! Я остаюсь!
Сказать, что это мне не понравилось, – это ничего не сказать. Я рассердилась.
– То, что вы потратили своё время, не моя проблема. Это было принятое вами решение. Я тоже сейчас на вас своё время трачу, притом бесплатно. Но ещё раз повторяю: со мной у вас секса не будет!
Я дотянулась до дверной ручки, дёрнула её и открыла дверь в подъезд. Он начал медленно выходить, продолжая при этом громогласно возмущаться.
– Да как такое возможно? Я буду жаловаться!
– Жалуйтесь, пожалуйста, это ваше право. Позвоните по тому номеру, который направил вас ко мне в гости, и всё подробно опишите.
– Да какие гости? Это чёрт знает что! Я закрыла за ним дверь и покатилась со смеху. Его ворчание было похоже на кудахтанье петуха, который возомнил из себя Всевышнего.
Мне было страшно даже представить, какое внутреннее состояние было у тех женщин, которые имели с ним близость. От него веяло потоком злобы, желчи и жестокости. Насилием над собой было подпускать его к своему телу.
Я пыталась объяснить девице, сидящей в безопасном месте и отвечающей на звонки, что не стоит создавать экстремальных ситуаций, но она была глуха к моим доводам.
Проговаривая раз за разом одно и то же, я бросила попытки приводить разумные аргументы и предложила ей самой выйти в линию.
Эпопея продолжалась на протяжении нескольких месяцев, пока мы не разругались в пух и прах окончательно и бесповоротно.
– Ты же несокрушимая, с тобой невозможно разговаривать.
– За комплимент спасибо. По поводу второй части тобою сказанного я бы хотела спросить тебя. Каким образом можно договориться с человеком, который всячески ухищряется и ищет способ обтереть о тебя ноги, при этом пытаясь глупо и неумело это завуалировать?
Она считала меня вещью, я с ней была категорически не согласна и отстаивала свои права.
– Ты – проститутка, и ты навсегда ей останешься! – были её последние слова.
Я же, в свою очередь, предупредила её, что за организацию притона предусмотрена уголовная статья, поэтому в её случае лучше быть тише воды ниже травы.
Я решила, что пришла пора отказаться от посредников дурных кровей. Я уже твёрдо стояла на ногах и могла позволить себе подобную роскошь.
Весеннее пробуждение
Это было днём, около обеда. Координаты: адрес, квартира, этаж.
Лишь бы не порожняк.
Водитель не мог подъехать вплотную к подъезду из-за шлагбаума, и пришлось идти пешком на десятисантиметровом каблуке по скользкой обледеневшей тропинке в горку. Свежий мартовский воздух опьянил меня, ветер заиграл волосами, локон коснулся губ, из-за этого помада немного изменила их очертания. Я была достаточно легко одета для только что коснувшейся земли просыпающейся весны и поэтому старалась идти как можно быстрее, чтобы нос не успел покраснеть.