– Ничем, – досадливо-стыдливо ответила я, засучив ножками, понурив голову и опустив глаза в пол. – Хотя нет, подожди-ка, как это ничем? – воспрянув с вызовом в голосе, продолжила я. – А как же деньги, которые я отправляю для помощи детям, животным? Это всё не в счёт?
Он ухмылялся.
– Этого мало? Ну да, что уж говорить, там были не миллионы… – на секунду замешкавшись, я приблизила руку ко рту и начала кусать ногти. – Нет… нет… подожди, дело не может быть в сумме, это неправда… Дело не в сумме… Этого не мало и не много, не в этом дело. А в чём же?!
Он молча продолжал безжалостно смотреть на меня.
– Это неискренне! Я тешу своё самолюбие? Это желание самоутверждения? Грязные помыслы? Верно? Да? Верно? Я хочу, чтобы все вокруг сказали, какая я хорошая и молодец, а я буду ходить и гарцевать павлином? И это я?
Я пыталась сторговаться с жизнью мнимой заботой, но это оказалось невозможно. Мне наглядно объяснили, что обманывать нехорошо, а пытаться купить то, что не продаётся, не имеет смысла, мне никто этого не продаст.
Щелчок. Я моргнула. Напротив меня сидел голый мужчина, лицо которого предварительно затёрли ластиком. Его голова была повёрнута в мою сторону. Он дрочил.
– Что? Что это? Я не хочу этого видеть! Это мерзко!
Я узнала его – не тело, но член. Это был член моего отца. Сзади меня обняли руки, по очертаниям которых я безошибочно угадала, кому они принадлежат. Дедушка умер, когда я была совсем маленькой, но его руки, которые я помнила из далёкого детства, я никогда бы не спутала ни с одними руками в мире.
– Уберите эту пакость! А дедушкины руки оставьте!
Щелчок. Всё исчезло.
Передо мной сидел он в своём первоначальном виде.
– Эдипов комплекс. Когда возник момент вожделения к собственному отцу?
– Я никогда его не видела. Точнее, я его не помню… Но мама рассказывала, что, когда я была крохой, он мог включить видеокассету в комнате, где я сплю, и смотреть порнографию. Это может быть причиной?
– Скорее всего. Убирай это. Это пришло от него. Именно тогда произошло твоё знакомство с похотью.
– Как же мне это убрать?
– Честно взгляни в глаза собственной похоти и перестань рассматривать мужчин как члены.
– А дедушкины руки?
– Ты под надёжной защитой. Всё у тебя получится. Тебя любят и оберегают. Ты не одна. Была бы одна, давно бы уже умерла. Хочу добавить последний эпизод, касающийся твоей странной любви.
– Странной любви?
– Взгляни и не забудь поговорить с ним об этом.
Я не ощущала боли и недомогания после трансцендентного выхода. Мой разум был чист, моё тело родилось заново. Наркотический опыт прервал цепь здравости, условностей, шаблонов. На смену идентичности выживающего подростка в условиях тотальной агрессии пришла иная идентичность.
– Но как же мне теперь жить после увиденного? Лучше бы я и не знала об этом вовсе. Не стоило заглядывать за кулисы.
– Скоро всё изменится. Всё былое превратилось в пепел. Жизнь пойдёт по другому сценарию. Помни: кому больше даётся, с того больше и спрашивается. Придёт время, и ты всё поймёшь. Всё будет хорошо.
Вскрытие
После того, что я узнала, я не могла не приехать к нему и не взглянуть в его глаза, которые, как мне казалось, я неистово любила ещё совсем недавно.
Переступив порог его квартиры, я увидела сонного, уставшего и депрессивного старца, хотя ему не было и сорока лет. На его живом примере уродства внутреннего и внешнего содержимого человеческого существа я наглядно увидела, что происходит с личностью человека при отсутствии культуры употребления наркотических средств, когда наркотики применяют не для осознания, а как подмену реальности в неуёмней тяге к бесконечным удовольствиям.
– Я ведь говорил тебе не пробовать ЛСД! Ты с ума сошла? – Лично убедилась, ничего страшного в этом наркотике нет, пугал меня больше.
– С кем ты его употребляла?
– С кем надо. Какая тебе разница?
– Даже не хочу ничего слышать об этом! Мне ты говоришь нет, а с кем-то там марки глотаешь!
– Кокаин, амфетамин, мефедрон, экстази и ЛСД – это разные вещи!
– Ну и как? Понравилось?
– Что за претензии? Понравилось, очень много интересного узнала.
– И чего же?
– Всего не перечесть! Зачем ты подсыпал мне амфетамин? В нашу первую встречу ты был после амфетамина? У тебя был излёт? Говори честно?
– Да.
– А вода, вода в стакане, та вода, которую ты мне регулярно приносил, в ней был амфетамин? Говори!
– Да.
– А в чае? В соке? В пиве? Везде? Ты всюду сыпал мне свою дрянь, чтобы я была с тобой? Он молчал.
– А я ещё думала: отчего у меня возникают эмоциональные пропасти? Я подозревала, что это связано с тобой, но что ты так намеренно подло можешь со мной поступить, я даже и представить себе не могла! Ты не соображаешь, что ты творишь! Ты ведь мог сделать из меня наркоманку!
Он не произнёс ни слова в ответ, продолжая стоять как истукан.
– Ты вообще понимаешь, что ты сделал?! Мне повезло, что моими физическими особенностями и жаждой жизни не предусмотрена слепая любовь к наркоте! Я сильная, я это переживу! А тебе спасибо, впредь я буду более внимательна! Что ты молчишь?!
Неожиданно вектор моего мыслительно-эмоционального потока изменил направление. Меня охватила паника. Я начала переживать боль не из-за его поступка, а из-за его жизни.
– Веня, Венечка! Пожалуйста, остановись, хватит! Здесь главное – вовремя остановиться! Ты себя погубишь!
Я обхватила его ладони своими, прижала к губам, поцеловала и со взглядом, полным надежды в лучшее, смотрела на него пристально и продолжала уговоры, стараясь говорить как можно спокойнее, но сдерживать себя приходилось неимоверным усилием воли.
– Мы с тобой не мастера трансовой культуры… Пойми это… Если человеку дать нечто, в чём он себя не контролирует, как обезьяне ядерную кнопку или автомат, то неизвестен исход действия. Для человека, который не владеет культурой, этот наркотический опыт в девяносто девяти процентах случаев несёт отрицательный эффект! Если человек обладает трансовой культурой, он должен знать и медитацию, и для чего ему выходить, и как работать с сознанием, и что такое сознание! Это своеобразная культура, и кидаться туда, как и в чёрную магию, – это абсурдно, поэтому в основном это отрицательный опыт. Опыт наркотического опьянения не может быть использован человеком, который не умеет контролировать своё сознание, находясь в этом состоянии. Ты понимаешь?
– И это говоришь мне ты? Лизергиновая наркоманка!
– Поэтому и говорю, потому что знаю, о чём говорю! Веня, услышь меня, пожалуйста! Я тебя очень прошу!
Но он оставался глух к моим мольбам; слишком много он перенюхал, перекурил и пережрал. Я поняла, что ничем не смогу ему помочь, да и не нужна была ему моя помощь вовсе.
Я ушла.
Я всерьёз поверила, что это настоящая любовь, а это был всего-навсего наркотический обман.
«Ну зачем же такая любовь, что не сбудется, не получится…»
Конец весны, начало лета
Взойдя на пик эйфории и заглянув внутрь себя, я на сумасшедшей скорости скатилась к подножию.
Несмотря на гнусное и циничное обольщение, я отказалась испытывать ненависть к нему, решив направить всё внимание на наблюдение за своим внутренним психологическим состоянием, вызывавшим беспокойство. Ничто на земле не проходит бесследно, но что сделано, то сделано. Теперь нужно было выбираться из ямы, в которой я оказалась.
Его тихие гадостные добавки вылились для меня молчаливой депрессией, бесшумным плачем, без криков и истерик, многочисленными ручейками слёз, без предупреждения скатывающимися по моим щекам. Подобные неконтролируемые эмоции начинались внезапно и так же внезапно заканчивались, повторяясь по несколько раз на дню. Это было остаточное явление от употребления амфетамина.
Опустошение и бессмысленность, которые заполнили меня целиком, взаимодействовали с миром равнодушно и пассивно. Я ужаснулась сама себе, своему безразличию. Для моей натуры никогда и ничего не было хуже равнодушия, и я ощущала именно его, то самое чувство, страшнее которого для меня не существовало на свете.
Установки, которые действовали раньше, не помогали мне взбодриться. Эмоциональный фон был нестабилен, но при этом настолько истощён, что не представлялось возможным изменить что-то хоть на толику. Было бесполезно вести беседы с самой собой.
Тоска и печаль были моими спутниками всюду, куда бы я ни приходила, в какой бы весёлой и безбашенной компании ни была.
Я отправилась за помощью к природе, гуляя и наблюдая за всем происходящим вокруг, отдав свой эмоциональный фон в распоряжение деревьев, птиц, белок и мелодии ветра.
От наркотиков остался вырытый и заброшенный котлован на месте пустых и несбывшихся надежд.
Я не страдала от наркотической ломки, понимая, что я вовремя вылезла из канавы нечистот наркотического опьянения, но я страдала от того бурелома и хаоса, который остался после химической связи, стараясь собрать себя воедино.
Раскладывая себя по косточкам, я пришла к выводу, что не могла быть рядом с человеком столь долго только по причине наркотиков. Я не руководствовалась в первую очередь своими желаниями, а выживала, как могла. Моя зависимость была не в наркотиках – она выражалась в нём, в том времени, что мы проводили вместе, в тех воспоминаниях, разговорах, смехе, сексе, объятиях, анекдотах, наших совместных завтраках и поздних ужинах, в тех голубях, что однажды прилетели поутру, заглянув к нам в окно. Наркотический излёт, оставшийся после отношений, продолжал подпитывать мой тщательно замаскированный мазохизм.
Моё время продолжало уходить на равнодушие к жизни, и я не замечала, как мимо проходили дни. Промахи в днях недели начали повторяться всё чаще и чаще. Меня это тревожило, но сделать что-то с этим я была не в силах, и рядом не было ни одного человека, способного мне помочь. Я это понимала и никого не винила. Я знала, что либо мне удастся выкарабкаться самой, либо я самоудалюсь как ненужный файл. Смерть меня не пугала.