– Вы только не смейтесь, пожалуйста, надо мной.
– Вам плохо, вы в растерянности, что тут смешного? Конечно, я над вами не смеюсь, но всё-таки считаю важным сказать, что не стоит в такой щепетильный вопрос впутывать посторонних. Поговорите с сыном открыто, расскажите о своих переживаниях. Я не думаю, что он обрадуется, когда узнает об интригах за его спиной.
– Я не собиралась ему об этом говорить. Я хочу узнать правду, а то, как я её узнаю, ему знать совершенно необязательно.
Я старалась как можно мягче и тактичнее выбирать слова при разговоре, но я не видела в её действиях правды и не видела смысла своей помощи в материнском заговоре против сына. Я не хотела участвовать в этом и сделала пару попыток убедить её не обращаться ко мне, а выйти с сыном на честный диалог. Она упорно отказывалась меня слушать. Её искажённая материнская любовь представилась мне давящей гранитной плитой, из-под которой во что бы то ни стало хотелось вылезти и убежать. Она была готова пойти на обман, вместо того чтобы найти другие способы взаимодействия с собственным ребёнком, а для начала просто оставить его в покое.
Почему мать не может признаться сыну в своих чувствах и ожиданиях и честно спросить его о сложившейся ситуации? Самое сложное – задавать самые простые вопросы.
Она мне больше не звонила.
Там, где всё начинается с лжи, невозможно найти правду.
Отрава
Сеня был тот ещё кадр. Мой самый жёсткий фильтр начался именно с него. Он был катализатором сего процесса.
Сеня не был занудой, старым брюзгой или моралистом, при этом его шутки не всегда попадали в яблочко, но он умудрялся держать баланс на грани падения. Я видела его хитрость и ушлость, но она не оказывала на меня особого влияния, поэтому наши встречи продолжались.
Как выяснилось впоследствии, он был ещё хуже, чем я предполагала. Он оказался мелким пакостником, который получал невероятное удовольствие от своих хулиганских злодеяний.
Упорно склоняющий меня к небезопасному сексу и получавший каждый раз отказ, он не терял надежды и продолжал, как баран, ломиться в железные ворота.
– Я как представительница древнейшей профессии несу ответственность за половую чистоту в нашем городе, поэтому вопрос о минете без презерватива исчерпан. Я в русскую рулетку играть не собираюсь, мне достаточно и проституции.
Однажды он привёз с собой коробку, в которой было несколько упаковок разных морепродуктов. Подарки и вкусно поесть я люблю. Занеся коробку в обитель и прикоснувшись ко мне, он вновь попытался совратить меня и побудить к экстремальному сексу, но я была непреклонна.
Когда он ушёл, я по своей детской наивности, не проверив даты изготовления, сварила себе блюда из Сениной коробки. Через два часа после трапезы мой живот пробурчал мне что-то нехорошее. Меня осенило, и я бросилась к мусорному ведру за упаковками из-под съеденного. Сроки годности были просрочены далеко до нашего знакомства. Я не стала устраивать разборки и звонить виновнику, подозревая, что он сделал это специально. Я выпила угольные таблетки и стала ждать исхода ситуации в надежде, что не отправлюсь на тот свет, предварительно сообщив коллегам о случившемся и внеся Сеню во все чёрные списки, к каким имела доступ.
Когда он позвонил мне после сего преступления, я решила встретиться с ним и посмотреть в его глаза в тот момент, когда расскажу ему об отравлении. Опоздать и при этом не предупредить об опоздании было его фирменной фишкой. В последний раз всё было ровно так же. Новеньким стал только тот факт, что он, вместо того чтобы нажать правильные кнопки на домофоне в моём подъезде, набрал моих соседей. Я своих соседей не беспокоила, не буянила и не шумела. Они прекрасно понимали, чем я занимаюсь, но мы жили в мире и согласии, не докучая друг другу.
В наш мир и согласие вторгся Сеня. Неверный номер квартиры он нажал якобы по ошибке. Я начала объяснять ему суть его деяния, но он лишь засмеялся в ответ.
– Ну и что? Ну набрал соседей. Ну разбудил ребёнка! Как проснулся, так и заснёт, – ответил он без малейшей эмпатии.
– А тот факт, что ты мне принёс просроченные продукты, тоже как бы в порядке вещей?
– А они оказались просроченными?
Он стоял и издевательски смотрел на меня, пытаясь косить под ни в чём не подозревающую невинную душу.
Сене было не важно, что он отравил меня, не важно, что он мог нарушить сон маленького ребёнка. Он стоял и всем своим видом показывал, что его действия и манеры мир обязан воспринимать как должное. Я подумала, а не пойти ли ему с таким поведением за порог, куда он и отправился.
– Нам не о чем с тобой больше разговаривать. Не звони мне больше. Можешь считать, что я умерла для тебя тогда, когда отведала той отравы, что ты принёс мне под видом заботы.
Я запомнила запах мерзости и паразитизма. С контингентом, подобным ему, я больше не встречалась, разворачивая таких людей или разворачиваясь сама и уходя. Неожиданно для самой себя я поняла, что никакие деньги не стоят соприкосновения с уродством и интоксикацией женского организма, возникающими при взаимодействии с кровопийцами.
Если Сеня не прятался, а, наоборот, лез на рожон, то полярность действий других выглядела не менее болезненной. Боящиеся разоблачения, испытывающие стресс по поводу и без повода невротики, которым всюду мерещилась реальная возможность быть рассекреченными, приходили ко мне в гости и тряслись, стараясь всячески скрыть свой постыдный страх. Форма мазохизма, спровоцированная ложью в сочетании с жалкими мужскими потугами скрыть измену, вызывала у меня дикий хохот, который я старалась не демонстрировать, чтобы не быть указкой, тычущей в школьную доску нерадивому ученику на написанную мелом ошибку в формуле. Их забитые собственным враньём вибрации не напрягали меня до тех пор, пока они не пытались привлечь меня к своему процессу.
Наше время подходило к концу. Мне нужно было быстро собираться и ехать на запланированную встречу. Он любезно предложил подвезти меня. Я согласилась.
Стоило мне только сесть в его машину, как у него начался приступ паранойи и паники.
– Ты волос своих нигде не оставила? А серёжки? Серьги у тебя на месте? В ушах? Не обронила? А кольца?
– Я не ношу колец.
С момента начала шквала безумных вопросов я пожалела миллион раз, что села к нему в машину.
Иногда не нужно придумывать фразу, изобретая велосипед, достаточно вспомнить подходящую мелодию из песни и постараться передать её характер максимально реалистично.
– Высади меня здесь, и закончим этот трёп бесполезный весь, я тепло одета… Во-первых, он начал выводить меня из себя своими подозрениями, во-вторых, тот, к кому я направлялась, был непричастен к бреду того, кто решил меня довезти и довести. Я не могла позволить себе приехать в плохом настроении и спустить всех собак на ни в чём не повинного ожидающего меня мужчину.
– Прямо здесь? Мы ведь ещё не приехали. – Прямо здесь. Это невыносимо слушать.
Он замолчал и перестал терроризировать меня своими страхами.
Чтобы страхи вновь не полезли наружу, я переключила его внимание на милую беседу. Мне удалось приехать на встречу в положенном настроении.
Я вышла из автомобиля, направилась к нужному дому, и первое, что я сделала по пути, – это внесла его номер телефона в чёрный список. Отныне лицемерные трусы, пытающиеся вылить на меня свои помои, меня не привлекали.
Вопросы-ответы
Грубо лезть в душу с однообразными вопросами – дурной тон.
– Сколько тебе лет? Я всегда могу определить возраст человека, но смотрю на тебя и не могу понять твой возраст. По характеру тебе лет двадцать, по внешним данным – года двадцать три. Извини, если добавил, – сказал он.
– Если ты не можешь определить, дак может и не стоит этого делать?
– Ну скажи, сколько? Двадцать три? Я угадал? Скажи мне свой возраст, я всё равно буду к тебе приходить.
– Пусть мне будет двадцать три года. Возраст, время, пространство – это всё понятия относительные. У меня есть кроссворды, если ты хочешь продолжить играть в угадайку. Принести?
Он перестал задавать один и тот же навязчивый вопрос и отправился в душ.
Я зашла в ванную комнату, когда он вытирался полотенцем.
– Ну да, ну да. Так я и думала. Мужчина в доме, хаос вокруг. Стульчак поднят – это аксиома, – шутливо проворчала я, опуская при этом крышку унитаза.
– Зачем мужчине опускать стульчак? Для этого есть специально обученные люди. А когда выйдешь замуж, как же будешь жить?
– Столь серьёзные моменты лучше обговаривать заранее, чтобы попусту не тратить чернила и не марать листочек.
– Столько полотенец в стиральной машинке, – продолжил он своё ехидное и колкое общение, ожидая моей реакции.
– Не заглядывай туда, куда не следует. Я настолько чистоплотна, что всё моюсь и моюсь, и каждый раз беру чистое полотенце, и вытираюсь, вытираюсь.
Я выхватила у него из рук полотенце и рьяно начала тереть ему спину.
– Вот так вытираюсь! А потом всё стираюсь и стираюсь!
– Ай-я! Ты чего так сильно трёшь? Полотенца как наждачка!
– А это лёгкое напоминание о том, что ты не дома.
Получив свою дозу наркотика, он продолжил разговор в том же русле, добавив к язвительному корыту яда ведро грязи.
– Ты после каждого клиента меняешь простыню?
– Нет, только после тебя.
– Ты любишь свою работу?
– Это был риторический вопрос?
– Да, это и так видно. Давно этим занимаешься?
– Смотря с какого момента вести отсчёт. От Рождества Христова, начала нового тысячелетия или Нового года?
– Ты можешь ответить прямо хоть на один вопрос? – Задавай правильные вопросы, и получишь правильные ответы.
Взяв паузу, он продолжил.
– Мне кажется, ты можешь всё, кроме минета без презерватива, можешь всё и со всеми, дело только в цене вопроса.
Меня перекорёжило от его слов, возникло жгучее желание заткнуть ему рот ссаной тряпкой.
– Я думаю, что нам не стоит больше встречаться.