Бандит – это состояние души
Всё происходило в пределах нормы, если не брать в расчёт сленг, манеры и умение внутренне закрывать глаза на понимание искорёженной бандитскими временами личности, которая перед тобой. Я знала, на что шла и с кем была, но присущий мне азарт и адреналин отключали страх перед опасностью. Здесь, как в рулетке, есть вещи, на которые ты можешь повлиять, а есть вещи, которые тебе неподвластны.
В момент близости я была взбаламучена внешне и сопротивлялась внутренне, но до тех пор, пока устанавливались связи. Источник либо ускользал от него, либо, видоизменяясь, превращался в эфир. Я чувствовала это и была рада своему разумному женскому организму. Я выдерживала подобные нагрузки, главное, чтобы тот, кому не положено, не взял то, что ему не положено. Он не мог прикоснуться к источнику, оттого его движения становились резче и грубее, а внутреннее состояние пенилось багрово-чёрной массой яда. Наконец он выдохся и оставил попытки схватить не принадлежащее ему.
Время подходило к концу, но стоило мне начать собираться восвояси, как из меня тут же попытались сделать рабыню.
– Пойдём, спустимся в бар, выпьем.
Посиделки в баре не были условием договора.
– Ты знаешь, время уже позднее, я устала, думаю, что я не смогу составить тебе компанию.
Почему-то после моего ответа он решил, что может забрать у меня наши договорённости.
– Хорошо, тогда отдавай деньги обратно.
Зависший в девяностых, глубоко и навсегда застрявший в том времени, он был не способен мыслить ясно. Его антисоциальное поведение выглядело дико, уродливо и омерзительно. Мне стало резко противно от осознания, что я была с ним физически близка.
Он не мог действовать иначе, как пытаться отравить жизнь. Сожаление за ушедшее время бандитизма, рэкета и массовых убийств, как смертоносный тайфун, накрывало его внутреннее существо яростью и бешенством.
Если в момент зажигания пытаться говорить с ним на человеческом языке, он тебя не слышит; если не давать реакцию на его выпады, он ещё больше злится и провоцирует, разжигая ненависть внутри себя, взращивая и увеличивая тем самым масштабность своих разрушений. Соприкосновение с ним – игра, исхода которой не может предугадать никто. Кулак был наготове и ждал отмашки.
Мой испуг был для меня вызовом. Я хотела научиться не бояться взмаха кулака, ведь замахнутся не значит ударить, в момент между желанием и действием можно успеть горы свернуть. Используя нас как подопытных кроликов, убедившись, что проконтролировала свой эмоциональный фон, не видя себя, не испытывая желаний и чувств, я вовремя плеснула холодной водой на раскалённую кочергу. Выживает и выигрывает не сильнейший, а нервнейший, тот, кто способен растворится в пространстве жизни и стать никем. Казалось, он сам не понял, что произошло. Я отдала ему часть денег, он согласился со мной, успокоился и перестал быть преградой на пути.
Всячески стараясь накинуть на себя как можно больше пуха, он всё же выглядел жалко: я отчётливо видела его обиду из-за моего ухода. Чтобы не продолжать ходить по лезвию бритвы, не злоупотреблять подобными приёмами и не испытывать судьбу, я плавно, но не задерживаясь ни минуты, удалилась.
Когда я вышла из гостиничного номера, потоком безмолвного плача хлынуло простреливающее меня, словно свинцовые пули, падение в отчаяние и беспомощность перед уродством. Эмоции всех цветов и размеров горечью ворвались во всё моё существо. Чтобы никто не видел слёз, в холл я спускалась по глухой лестнице, предназначенной для персонала отеля, дав себе обещание не оставить от слез и следа, когда я буду на виду. Отходя от вновь изученного механизма, я вспомнила, что, уходя, оставила в номере свой палантин.
По иронии судьбы нам суждено было встретится вновь. Мы оказались на первом этаже в одно и то же время. Он выходил из лифта с одной стороны, я спускалась по лестнице с другой. Параллельные прямые пересеклись, что-то осталось незаконченным. Это был мой страх, шлейфом продолжающийся, но через силу скрываемый через предмет гардероба.
Он шёл в бар, при столкновении не упустив возможности отвесить для меня скабрёзную шуточку. Невзирая на свой страх и отсутствие у него каких-либо границ и норм поведения, я пошла вслед за ним. Борьба с самой собой продолжалась.
Хватит ли мне духу смотреть ему прямо в глаза?
Вдохнув полной грудью, я направилась к нему, сидящему за столом, за которым, помимо него, сидели его приятель и девушка, целиком и полностью отражающая образ рода деятельности под названием проституция. Девица лёгкого поведения с высокой концентрацией разившего от неё хамства и агрессии, сидя в компании бандитов, смотрелась с ними очень гармонично, чувствуя себя как рыба в воде и не замечая своего бросающегося в глаза чрезмерно вульгарного и грубого поведения. Когда я приблизилась вплотную, они всем своим видом демонстрировали показное превосходство надо мной.
– Я оставила у тебя палантин. Не мог бы ты мне его вернуть?
Он дико заржал на всё заведение.
– Если ты отсосёшь у меня прямо здесь и сейчас бесплатно, то я, возможно, подумаю над твоим предложением!
После этой громогласной фразы на нас стали озираться посетители и персонал заведения.
– Да, давай, – влезла и в без того напряжённый диалог проститутка и грубо, грязно засмеялась.
С ним мне нужен был диалог, с ней диалог мне был не нужен. Я развернулась в её сторону полным металла взглядом – именно тем взглядом, которым смотрел на меня когда-то киллер. Это был не взгляд охотника, хищника или убийцы, это был взгляд смерти. Я навсегда запомнила тот ни с чем не сравнимый и безошибочный образ. Одного этапа было достаточно, чтобы особа умолкла, уяснив, что это не её поле деятельности. Дешёвая портовая шлюха не чета универсальному солдату.
Вернувшись обратно, я продолжила начатое.
– Мне жаль, что мы не нашли общий язык, что ситуация сложилась подобным образом, но в данный момент моя вещь лежит у тебя в номере. Верни мне её, это подарок.
Он напыщенно развалился в кресле, а я стояла над ним под прицельным огнём взглядов окружающих. Все замерли. В баре воцарилась гробовая тишина.
– Пойдём на улицу, я покурю, – резко поднялся он.
Двое, провожаемые глазами случайных свидетелей, вместе направились к выходу.
Стоя на улице, клещ желаний не давал ему покоя.
– Объясни мне, почему ты не можешь остаться?
– Я ведь тебе уже объяснила, что я устала.
– Но я ведь от тебя не прошу секса, мы просто посидим, поболтаем. Я верну тебе деньги.
Я не хотела больше находиться ни секунды рядом с ним. Как можно донести до неадекватного и глухонемого человека свою усталость, когда ты в его глазах – предмет развлечения? Никак.
– Пойми, я устала. Я усну, сидя за столиком в баре.
– Держи карточку от номера. Потом принесёшь её обратно, я буду там же.
– Это твой номер, и там лежат твои вещи, поэтому заходить туда без тебя некрасиво. Поднимись со мной, чтобы потом не возникло лишних вопросов.
– Я тебе доверяю, держи карточку.
Завершив ситуацию, я молча протянула ему ключ, он так же молча его забрал, сделав вид, что не видит меня.
Встреча сним произошла не для того, чтобы он соприкоснулся с жизнью, а я с ним. Мы встретились для того, чтобы я не боялась отморозков, а он понял, что, хотя он и обладал могучей физической силой, есть в жизни то, над чем у него нет власти.
Власть рабства
По телефону я говорила об отсутствии и наличии услуг, о стоимости времени, о различных тонкостях и нюансах, чтобы максимально уменьшить риск недопонимания, но он меня не дослушал и перебил.
– Я всё это знаю.
– Я понимаю, но, тем не менее, считаю своим долгом озвучить данную информацию. До встречи!
Через пять минут он мне перезвонил.
– А ты скоро приедешь? А то я вышел погулять.
– Я только-только к вам выезжаю, минут через двадцать буду у вас, не раньше.
– Понятно, но я вот уже вышел.
– Но я не могу оказаться у вас по мановению волшебной палочки. Выйти прогуляться было вашей инициативой.
Я подумала, что сейчас он скажет заветные слова, которые заставят меня передумать ехать к нему.
– Да, хорошо. Я жду тебя.
Это были не те слова, которые я рассчитывала услышать, поэтому я не изменила маршрут и направилась к такси.
Мы договорились, что, когда я подъеду, он спустится и встретит меня у ворот. Территория его дома была огорожена – не так-то просто было к нему попасть.
Прибыв на место, я начала звонить ему, но он не снимал трубку. Спустя контрольные десять минут, когда я вызывала такси обратно, раздался звонок от него.
– Вы не отвечали на звонки, я вызвала такси и уезжаю.
– Я не услышал, сейчас я спущусь, подожди.
Через две минуты мы встретились.
– Я так замёрзла, так замёрзла, с вас горячий чай. Негоже оставлять женщину на морозе.
– Я не услышал твой звонок. Как тебя зовут?
Я не ханжа, но элементарные правила хорошего тона никто не отменял.
– Разве мы с вами пили на брудершафт? Мы с вами ещё не так близко знакомы.
Далее последовала фраза, вместе с которой в моей умной головушке должен был загореться сигнал SOS, и важно было вежливо пожелать всего доброго, развернуться и уехать, но я этого не сделала, а зря. Поступил третий звоночек, и я его успешно проигнорировала, заметив его, но не придав ему значения.
– Давай так, или мы разговариваем на «ты», или… – он резко замолчал.
Секундная пауза, во время которой он взглянул на мои округлившиеся глаза, которые задали ему немой вопрос: «Или что?» – и быстро сменил тон разговора.
– Нет, не так. Давай перейдём на «ты»? Извини.
Открывая передо мной дверь в подъезд, он сумбурно начал просить прощения за то, что заставил меня ждать, что это неприлично и не по погоде. Затуманив мне мозги своей резкой сменой поведения и дав мне надежду, он таким образом замаскировался.
Когда мы зашли в квартиру, он снял с меня пальто, любезно пригласил пройти в гостиную, предложил выпить вина на мой выбор и придвинул для меня стульчик.