Утро мы встретили вместе, с трудом вспомнив, как нам удалось добраться до дома.
– Мы с тобой два шнурка пара!
Увидев увеличившийся за ночь лилово-синий фингал, он вновь спросил о причине его появления, на что я уверенным голосом заявила, что это его рук творенье и отпираться бесполезно.
– Я женщин не бью.
– Это ты так думаешь.
Новая весна
Он платил за всё, что касалось нас обоих и моего тела, кроме секса. Наши отношения изменили направление. Он называл меня суетнёй, потому что считал, что я живу на слишком быстрых скоростях. Я не отвечала многим его параметрам, но всё-таки позже ответила, откуда появился фингал. Он казался мне слишком молчаливым и пессимистичным, но мы были вместе.
– Я не хочу, чтобы ты говорила мне о работе.
– Ты хочешь сказать, что тебе неприятно то, о чём я говорю? Но это ведь часть меня. То есть ты хочешь, чтобы я взяла и закрыла часть себя, потому что ты это не приемлешь? А зачем тогда ты со мной?
Гармония проституции заключалась в том, что приколов было ничуть не меньше, чем треша, а я любила анализировать все аспекты. Когда я рассказывала ему что-нибудь примечательное, он смеялся или задумывался, но чувство собственничества и кислотная ревность омрачали момент.
– Меня бесит твоя работа, – повторял он мне с завидной регулярностью.
– Я тебя предупреждала. Я была с тобой честна, ты сам на это подписался, поэтому все претензии – только к себе. Не вздумай мне говорить, что ты не понял, что я имела в виду, и не поймал на лету.
– Я знаю. Это бесит ещё больше.
– Что именно тебя раздражает в моей работе? Присутствие других мужчин в моей жизни или пороховая бочка сферы деятельности? Если первое, то это эгоизм, если второе, то не беспокойся, я сильная, я справлюсь.
– Скорее, первое.
Мне не понравился его ответ, но я была благодарна за откровенность.
– Спасибо за честность. Я не хочу приносить тебе страдания. Я не хочу нести в этот мир негатив, я хочу, чтобы человеку рядом со мной было комфортно, спокойно. Если дальше так будет продолжаться, то мы попрощаемся. Смотреть на твои приступы ревности и мучения у меня нет желания. Я сама поставлю точку в сочинении о мазохизме. Тебе нужно избавиться от боли, тогда наши отношения выйдут на другой уровень и перестанут тебя угнетать. Ты ведь сам говорил, что хотел свободных отношений. Помнишь? Хотел – получил. Или это из серии «бойся своих желаний»? Уже успел пожалеть, как я вижу?
– Да, да. Ты знаешь, мне бывшая жена тоже предлагала свободные отношения, но я не согласился.
– То, что способна дать одна женщина, не способна дать другая. Как женщина, которая является рабыней, может сделать мужчину свободным? Мужчина с такой женщиной также попадает в рабство. В рабство вещей, в рабство своих комплексов, эмоций, чувств, желаний. Всё просто. В любви нет претензий, для меня это единственный и непоколебимый фактор любви. В любви люди развивают друг друга, в любви принимают человека таким, какой он есть, в любви могут выражать просьбу, но не требование или вердикт. Ты так ненавидишь мою сферу деятельности. Один небольшой аспект моей жизни омрачает в твоих мыслях всё то хорошее, что с нами происходит.
– Ничего себе небольшой аспект!
– А как, по-твоему, мы бы могли познакомиться, если бы не моя работа? Где бы мы с тобой встретились?
– А если бы мы познакомились в баре и я попросил бы твой номер телефона?
– Во-первых, не факт, что ты был бы настолько прозорлив, чтобы меня заметить. Во-вторых, я в барах с мужчинами не знакомлюсь. Я давно от этого отошла. Есть работа. В бар я прихожу не для знакомства. «Всегда без спутников, одна, дыша духами и туманами, она садится у окна».
– А зачем?
– Для того чтобы выпить, расслабиться, посмотреть на людей и прочувствовать ту специфическую атмосферу, которая присуща лишь злачным заведениям.
– Не познакомились бы, ну и ладно, – резко ответил он.
Я понимала, что он почувствовал обиду, которую своими собственными руками трансформировал в гораздо более разрушительное чувство – гнев. Маленький капризный ребёнок. В своей голове он выстроил сценарий, заезженный и избитый. Он злился, что жизнь пошла по единственно верному пути и другого не предусмотрела. Наши отношения не подходили под его шаблон, а я безуспешно пыталась донести до него, что нам повезло встретиться, и неважно, при каких обстоятельствах.
– Хорошо. Допустим, познакомились бы мы в кабаке. Суть ситуации это не изменило бы. И как, на твой взгляд, мне следовало бы поступить в дальнейшем? Наврать о том, кто я, или сказать правду? И если сказать, то когда? Раньше или позже? Ты считаешь, тебе было бы так лучше?
Он промолчал. Дальнейшее продолжение этого разговора было бессмысленно.
Духи
Официантка из бара, подготовившая для нас ужин в номер, сделала мне комплимент по поводу моих духов. Духи были подарены им.
– Они вам правда нравятся?
– Да, очень необычные и магические. А вы не помните их название?
– Нет, не помню, но подождите минуточку.
Я достала флакон духов из сумочки, он был едва начат.
– Если они вам действительно нравятся, то возьмите их, пожалуйста.
– Нет, нет, что вы! Я не это имела в виду! – испугавшись моего предложения, она попятилась назад.
– Почему? Почему вы не хотите их принять? Они же вам понравились. Она замешкалась и потерялась, смотря на меня, как на палача. В её глазах был страх.
– Спасибо, но я не могу у вас их взять.
– Но почему? Что вам мешает? Вам они нравятся, а мне… Вы знаете, у меня дома хватает парфюма и духов, у меня нет в этом нужды, и мне гораздо приятнее будет осознавать, что вы ими пользуетесь. Возьмите, – я вновь протянула ей флакон. – Вы знаете, не сочтите меня странной, но, возможно, это даже нужно больше мне, чем вам.
– Спасибо, – смущённо сказала она и быстро удалилась.
Она была рада, удивлена, испугана, ошарашена, растеряна и не уверена в своих действиях, но что-то ей подсказало, что мне можно доверять. Она приняла подарок.
Я не сказала ему об этом. Он бы не понял до конца мотива моего поступка, посчитав, что мне не понравился его подарок или я его обесценила. Он бы обиделся, неправильно интерпретировал, руководствуясь лишь своими чувствами, забыв, что у меня есть право выбора.
Это была независимость от вещей и умение делиться, с которыми я не хотела расставаться.
Лето, ах, лето!
Он перестал говорить мне, что ему ненавистна моя сфера деятельности. Теперь он задавал наводящие вопросы, чтобы понять моё восприятие мира и метод суждений.
Лето, солнце, пляж.
– Можно тебя спросить?
– Спрашивай всё, что считаешь нужным, всё, что тебя интересует, не стесняйся. Можешь впредь не задавать мне этот вопрос.
– Сколько ты зарабатываешь?
Я рассмеялась.
– Зачем ты спрашиваешь? Хочешь помериться кошельками или любопытно, стоит ли игра свеч?
– Да, мне интересно.
Я ответила, после чего у него полезли на лоб глаза.
– Я бы тоже не отказался так поработать.
– А пощёчину получить ты бы тоже не отказался? А кулаком в глаз? Может быть, ты уверен, что после изнасилования умеешь собирать себя по кусочкам? Или ты видишь людей насквозь, чтобы предугадывать исход ситуации? Или ты умеешь контролировать экстремальные ситуации? – в жёсткой форме спросила я его залпом.
– Да, прости.
– Вот-вот. Ты себе и представить не можешь, сколько треша нужно переварить. Ты себе представить не можешь, какая эта психологическая тягота; поэтому прикуси язык, пожалуйста. Здесь нечему завидовать и нечем восторгаться.
– Я понял. Ты не считаешь это насилием?
– Я не могу иначе. Я не вижу себя в чём-то другом. Пока не вижу. Как увижу, пересмотрю планы.
– Ты с этим справляешься. А мама?
– Что мама?
– Если мама узнает? Как она с этим справится? А если узнают друзья, знакомые?
– А кто тебе сказал, что мама не знает? Мама в курсе. У неё был выбор. Она его сделала. Друзья тоже оповещены. Мне больше не нужно прятаться и жить во лжи. Я никого не держу возле себя.
– И ты не боишься?
– Чего мне бояться? Или кого? Бояться самой себя?
– Осуждения. – Я – для жизни, а жизнь – для меня. Жить по чужой указке и ждать одобрения – это рабство. А ты со мной здесь сидишь, не боишься?
– А что такого?
– Вдруг меня узнают? Ты ведь меня спросил про осуждение. А сам осуждения не боишься?
– Нет. А кто не встречался с девушками из твоей сферы деятельности?
– Да много кто… Твоё самолюбие тешит сознание, что ты можешь позволить себе купить женщину? Ты сказал об этом с такой интонацией, как будто встречаться с девушкой из сферы проституции – это какой-то особый привилегированный статус. Нравится покупать отношения?
Он промолчал.
– Я свечку над парочками не держу. И кто с кем встречается – это сугубо личное дело каждого, но ты спрашиваешь про общественное мнение и при этом сам не боишься со мной публично появляться на людях.
– Мне плевать, что и кто обо мне подумает.
– А если обо мне скажут «шлюха»?
– Тогда получат по морде.
Немного помолчав, он спросил:
– Скажи мне, как твоих физических и эмоциональных сил хватает и на работу, и на меня?
– Когда между людьми есть отношения, то физическая близость заряжает. Когда между людьми отношений нет, то никаким сексом не поможешь.
Вечером того же дня он перебрал с алкоголем, что было спровоцировано нашими откровенными беседами и вылилось наружу непереваренными остатками. В момент рвоты он ненавидел сам себя за случившееся, но прикрикнул на меня, когда я зашла в ванную комнату нашего домика.
– Выйди!
Я не обиделась, не сделала кислое лицо и не стала его унижать. Я не испытывала к нему отвращения.
Дотронувшись до его плеча, я сказала:
– Всё хорошо. Сейчас я подам тебе полотенце.
Я не суетилась, но, отвернувшись, стояла рядом. Ему было стыдно, но я погасила его стыд своей заботой, спокойствием и поддержкой.