– Тебе в самом деле хочется ее с собой взять?
– Да, наверное.
– Ладно, бери. Я вышлю тебе чек.
– Ты это серьезно?
– Да.
– Прямо не знаю, что сказать…
– Не стоит. Вспомни только Дилана Томаса.
– Меня им не убить.
Мы попрощались. Тэмми потягивала пиво.
– Ладно, – сказал я, – у тебя есть дня два-три на сборы.
– Ты хочешь сказать – я еду?
– Да, за тебя платит мой редактор.
Тэмми подпрыгнула и облапала меня. Она целовала меня, хватала за яйца, дергала за хер.
– Ты славнющий мой старый ебила!
Нью-Йорк. Если не считать Далласа, Хьюстона, Чарлстона и Атланты – наихудшее место, где мне доводилось бывать. Тэмми кинулась на меня, и мой хуй восстал. Джоанна Дувр не все себе оттяпала…
58
В ту субботу мы вылетали из Лос-Анджелеса в 3.30 дня. В 2 я поднялся и постучал к Тэмми. Дома ее не оказалось. Я вернулся к себе и сел. Зазвонил телефон. Тэмми.
– Слушай, – сказал я, – нам бы уже об отлете подумать. Меня в Кеннеди люди будут встречать. Ты где?
– Мне шесть долларов на рецепт не хватает. Я «куаалюды» покупаю.
– Где ты?
– Сразу на углу бульвара Санта-Моника и Западной, примерно в квартале. Аптека называется «Сова». Мимо никак не пройдешь.
Я положил трубку, залез в «фольксваген» и поехал за Тэмми. Остановился в квартале от угла бульвара Санта-Моника и Западной, вышел и огляделся. Аптеки не было.
Я снова забрался в «фольк» и поехал дальше, ища глазами ее красный «камаро». В конце концов я его увидел – пятью кварталами дальше. Я остановился и зашел в аптеку. Тэмми сидела в кресле. Дэнси подбежала и скорчила мне рожу.
– Мы не сможем взять с собой ребенка.
– Я знаю. Мы ее высадим у моей мамы.
– У твоей мамы? Это же три мили в другую сторону.
– Это по пути в аэропорт.
– Нет, это в другую сторону.
– У тебя шесть баксов есть? Я дал Тэмми шесть.
– Встретимся у тебя. Ты собралась?
– Да, я готова.
Я поехал обратно и стал ждать. Наконец я их услышал.
– Мама! – говорила Дэнси. – Я хочу «Динь-Дон»!
Они поднялись по лестнице. Я стал ждать, когда они спустятся. Они не спускались. Я поднялся. Вещи Тэмми сложила, но сама стояла на коленях перед чемоданом, то открывая, то закрывая ему «молнию».
– Слушай, – сказал я, – я отнесу остальные вещи в машину.
У нее было два больших бумажных пакета, набитых под завязку, и три платья на вешалках. И это – помимо чемодана.
Я снес пакеты и платья в «фольксваген». Когда вернулся, она чиркала «молнией» чемодана взад и вперед.
– Тэмми, поехали.
– Подожди минутку.
Она стояла на коленях, дергая зиппер взад-вперед, вверх и вниз. Внутрь не заглядывала. Просто дергала зиппер вверх и вниз.
– Мама, – сказала Дэнси, – яхочу «Динь-Дон».
– Пошли, Тэмми, поехали.
– А, ну ладно.
Я взял чемодан, и они вышли из дому следом за мной.
Я поехал за битым красным «камаро» к ее матери. Мы зашли. Тэмми встала перед маминым комодом и начала дергать ящики туда-сюда. Всякий раз, вытаскивая ящик, она засовывала в него руку и все внутри ворошила. Потом захлопывала и переходила к следующему. То же самое.
– Тэмми, самолет скоро взлетит.
– Да нет, у нас полно времени. Ненавижу болтаться по аэропортам.
– Что будешь делать с Дэнси?
– Я ее тут оставлю, пока мама с работы не вернется.
Дэнси испустила вой. Наконец-то она поняла и взвыла, и потекли слезы, а потом она вдруг перестала рыдать, сжала руки в кулачки и завопила:
– Я ХОЧУ «ДИНЬ-ДОН»!
– Слушай, Тэмми, я подожду в машине.
Я вышел и начал ждать. Ждал пять минут, потом снова зашел. Тэмми по-прежнему выдвигала и задвигала ящики.
– Прошу тебя, Тэмми, поехали!
– Хорошо.
Она повернулась к Дэнси:
– Слушай, сиди тут, пока бабушка не придет. Запри дверь и никого не впускай, кроме бабушки!
Дэнси снова взвыла. Потом завопила:
– Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!
Тэмми вышла следом за мной, и мы сели в «фольксваген». Я запустил мотор. Тэмми открыла дверцу и пропала.
– МНЕ НАДО ИЗ МАШИНЫ КОЙ-ЧЕГО ВЗЯТЬ!
Тэмми подбежала к «камаро».
– Ох, черт, я ж ее заперла, а ключа нет! У тебя есть вешалка?
– Нет! – заорал я. – Нет у меня никакой вешалки!
– Щас приду!
Тэмми вновь заскочила в мамину квартиру. Открылась дверь. Дэнси выла и орала. Потом я услышал, как дверь захлопнулась, и Тэмми вернулась с вешалкой. Подошла к «камаро» и поддела дверцу.
Я подошел к ее машине. Тэмми забралась на заднее сиденье и теперь рылась в этом невообразимом хламе – в одежде, бумажных пакетах, картонных стаканчиках, газетах, пивных бутылках, пустых коробках, – что был там навален. Потом нашла – свою камеру, «полароид», который я подарил ей на день рождения.
Когда я ехал в аэропорт, погоняя «фольксваген» так, будто собирался выиграть заезд на 500, Тэмми наклонилась ко мне:
– Ты меня точно любишь, правда?
– Да.
– Когда прилетим в Нью-Йорк, я тебя так выебу, как тебя никогда не ебли!
– Серьезно?
– Да.
Она схватила меня за член и прижалась ко мне. Первая и единственная рыжая моя. Мне повезло…
59
Мы бежали по длинной рампе. Я тащил ее платья и бумажные пакеты.
У эскалатора Тэмми увидела страховой автомат.
– Прошу тебя, – сказал я, – у нас до взлета пять минут.
– Я хочу, чтобы Дэнси получила деньги.
– Ладно.
– У тебя двух четвертачков не найдется?
Я дал ей два четвертачка. Она засунула их в машину, и оттуда выскочила карточка.
– У тебя есть ручка?
Тэмми заполнила карточку – к карточке полагался еще и конверт. Тэмми вложила карточку в конверт. И попыталась засунуть его в щель автомата.
– Эта штука не влазит!
– Мы опоздаем на самолет.
Она все запихивала конверт в щель. Тот не проходил.
Она стояла и просто-таки вколачивала его в щель. Теперь конверт согнулся пополам, и все края у него измялись.
– Я сейчас озверею, – сказал я. – Я этого не вынесу.
Она пихнула его еще несколько раз. Конверт не влезал. Она взглянула на меня.
– Ладно, пойдем.
Мы поднялись на эскалаторе вместе с ее платьями и бумажными пакетами.
Нашли выход на посадку. Заняли два места ближе к хвосту. Пристегнулись.
– Вот видишь, – сказала она, – я же говорила, у нас куча времени.
Я посмотрел на часы. Самолет покатился…
60
Мы летели уже двадцать минут, когда она вытащила из сумочки зеркальце и начала краситься – главным образом глаза. Она трудилась над глазами крохотной кисточкой, сосредоточившись на ресницах. При этом очень широко распахивала глаза и открывала рот. Я наблюдал за нею, и у меня встал.
Ее рот был настолько полон, и кругл, и открыт – а она красила ресницы. Я заказал нам выпить.
Тэмми прервалась на выпивку, затем продолжила.
Молодой парень, сидевший справа, начал играть с собой. Тэмми глазела на свое лицо в зеркальце, не закрывая при этом рта. Такими губами только и отсасывать, видно по всему.
Она продолжала так целый час. Затем убрала зеркальце и кисточку, оперлась на меня и уснула.
Слева от нас сидела женщина. Где-то за сорок. Тэмми спала рядом со мной.
Женщина посмотрела на меня.
– Сколько ей? – спросила она.
В реактивном самолете внезапно стало очень тихо. Все сидевшие поблизости слушали.
– Двадцать три.
– А выглядит на семнадцать.
– Ей двадцать три.
– Сначала два часа красится, а потом засыпает.
– Не два, а всего около часа.
– Вы в Нью-Йорк летите? – спросила меня дама.
– Да.
– Это ваша дочь?
– Нет, я ей не отец и не дедушка. Я ей вообще не родственник. Она моя подружка, и мы летим в Нью-Йорк. – Я уже видел в ее глазах заголовок:
Дама-следователь сдалась. Она откинулась на сиденье и закрыла глаза. Ее голова соскользнула в мою сторону. Казалось, она почти лежит у меня на коленях. Обнимая Тэмми, я наблюдал за этой головой. Интересно, она будет против, если я сокрушу ей губы своим безумным поцелуем? У меня снова встал.
Мы уже шли на посадку. Тэмми казалась очень вялой. Меня это тревожило. Я ее пристегнул.
– Тэмми, уже Нью-Йорк! Мы сейчас приземлимся! Тэмми, проснись!
Никакого ответа.
Передознулась?
Я пощупал ей пульс. Не чувствуется.
Я посмотрел на ее огромные груди. Я старался разглядеть хоть бы намек на дыхание. Они не шевелились. Я поднялся и пошел искать стюардессу.
– Сядьте, пожалуйста, на свое место, сэр. Мы идем на посадку.
– Послушайте, я беспокоюсь. Моя подруга не хочет просыпаться.
– Вы думаете, она умерла? – прошептала стюардесса.
– Я не знаю, – прошептал я в ответ.
– Хорошо, сэр. Как только мы сядем, я к вам приду.
Самолет начал снижаться. Я зашел в сортир и намочил несколько бумажных полотенец. Вернулся на место, сел рядом с Тэмми и стал тереть ей лицо полотенцами. Весь этот грим – коту под хвост. Тэмми даже не вздрогнула.
– Блядь, да проснись же ты!
Я потер полотенцами ей между грудей. Ничего. Не шевелится. Я сдался.
Надо будет как-то переправлять обратно ее тело. Надо будет объяснять ее матери. Ее мать меня возненавидит.
Мы приземлились. Люди повставали и выстроились на выход. Я сидел на месте. Я тряс и щипал Тэмми.
– Уже Нью-Йорк, Рыжая. «Гнилое Яблоко». Приди в себя. Кончай это говнидло.
Стюардесса вернулась и потрясла Тэмми:
– Дорогуша, в чем дело?
Тэмми начала реагировать. Она пошевельнулась. Затем открылись глаза. Все дело в новом голосе. Кому охота слушать старый голос. Старые голоса становятся частью твоего я, как ноготь.