Небольшой сухой пятачок у реки превратили в место для пляжной вечеринки. Между двумя бамбуковыми шестами был натянут плакат: «Этель, мы будем скучать». Под ним мужчина в футболке «Роллинг Стоунз» жарил гамбургеры. Из магнитофона, который работал от переносного генератора, несся «Пурпурный туман»[22], достаточно громко, чтобы заглушать отдаленные звуки войны.
Тут собралось человек тридцать: медсестры из Тридцать шестого, Лонг-Бина и Вунгтау, санитары, врачи и медбратья. Фрэнки знала некоторых пилотов, среди которых были Морские волки, и знала почти всех Пончиковых кукол. Когда вышла Этель, все побросали свои дела, захлопали, заулюлюкали.
— Речь, речь, речь! — крикнул кто-то.
— Медсестры не произносят речей, — улыбнулась Этель, — они веселятся!
Толпа разразилась одобрительным воем. Зазвучала «Хорошая любовь»[23], и все начали танцевать.
Этель посмотрела на Кипариса:
— Отличный полет, ковбой.
Он притянул ее к себе. Фрэнки знала, что между ними завязалась крепкая дружба: они оба любили барбекю, танцы в стиле кантри и лошадей.
— Мои мальчики будут скучать по тебе.
— Я всего лишь одна из многих, Кипарис. Барб и Фрэнки уже дышат мне в спину.
Он поцеловал ее в щеку.
— Я рад, что ты уезжаешь из этой дыры, и злюсь, что оставляешь нас здесь.
— Ха. Да вы, Морские волки, готовы были загрызть друг друга за место в отряде. Тебе больше нравится здесь, чем на твоей ферме.
— Ну разве что иногда, — ответил он.
— Да, верно говорят, что лучшие времена — худшие времена, — сказала Этель.
— Еще пара философских сентиментальностей — и меня стошнит прямо на ваши ботинки, — сказала Барб. — Мы притащились сюда не затем, чтобы слушать о ваших чувствах. Мы здесь, чтобы пожелать счастливого пути лучшей, мать ее, медсестре Тридцать шестого госпиталя. И где же бухло?
Койот подскочил к пирамиде из термоящиков, открыл верхний и вытащил четыре холодных пива.
Фрэнки со щелчком открыла банку и отхлебнула. Она хотела сделать еще один глоток, но Этель схватила ее за руку:
— Пойдем, девочка из Калифорнии. — Она протащила Фрэнки через толпу прямо к пришвартованной моторке.
Откуда, черт возьми, тут взялась лодка?
За штурвалом стоял высокий парень с густыми усами, на футболке — эмблема пива. Он приподнял потрепанную ковбойскую шляпу:
— Здрасьте, мэм.
Койот запрыгнул на борт, издал протяжный вой и обнял Фрэнки.
— Что скажешь, Фрэнки Макграт? Ты в игре?
— Ты же знаешь, что да. — Она отхлебнула ледяного пива. В этот жаркий день оно было особенно прекрасно. И когда в последний раз она чувствовала себя такой молодой и свободной?
— У нас доброволец! — сказал Койот, развязывая швартовый канат. — Бродяга, мы готовы.
Парень за штурвалом ухмыльнулся и нажал на газ. Фрэнки воткнулась в Этель, та многозначительно подняла бровь:
— Самое главное правило Вьетнама, Фрэнк?
— Не пить воду?
— Это первое. А второе — не искать приключений.
Катер мчался по воде, разрезая волны, сердце Фрэнки замирало от восторга.
Они замедлили ход. Катер, покачиваясь из стороны в сторону, остановился на середине реки.
Сложив руку козырьком, Койот осмотрел оба берега:
— Все спокойно.
— А чего нам бояться? — спросил Бродяга. Он наклонился и вытащил пару старых деревянных лыж.
Фрэнки рассмеялась.
Затем он достал плавательный пояс, на котором было написано: «Так держать, парни», и протянул его Фрэнки.
Она перестала смеяться.
— Когда я сказала, что в игре…
— Я сразу понял, что ты мой человек. — Койот закурил сигарету и озорно улыбнулся.
— Я… я никогда не каталась на водных лыжах.
— Это несложно. Надевай пояс.
Фрэнки посмотрела на воду. Она слышала истории о раздутых, начиненных взрывчаткой трупах, что плавают в этой коричневой реке. К тому же это тропики. Здесь, наверное, водятся ядовитые змеи и крокодилы. И что насчет чарли? Вдруг они прячутся под водой с растением на голове и ждут, когда глупая американка решит прокатиться на водных лыжах?
Фрэнки сделала глубокий вдох и вспомнила слова Джейми.
Не бойся, Макграт.
Она выдохнула, разделась до купальника и застегнула пояс на талии.
— Да уж. — Этель дотронулась до ее плеча. — Я встала на водные лыжи еще в детстве. Это было в церковном лагере. Смешная история, но в другой раз. Главное — держись, корпус откинь назад, лыжи должны смотреть в сторону катера. Мы будем тянуть, а ты представь, что встаешь со стула. За рукоятку держись посередине. Если… когда будешь падать, сразу отпускай.
— Если я умру, прощайте, друзья.
Этель рассмеялась:
— Прощай, Фрэнк. С тобой было весело.
Фрэнки перекинула ноги через борт и опустилась в мутную коричневую воду. Она доплыла до задней части катера с лыжами в руках, потом пару минут пыталась вставить ноги в резиновые крепления. Раза три она теряла равновесие и падала лицом вниз, снова подняться было непросто. Рот она держала плотно закрытым — случайно хлебнуть воды из реки казалось страшнее, чем встретиться с ядовитой змеей.
Наконец все получилось. Она слегка откинула корпус, опустила трос между лыжами, взялась за рукоять и кивнула.
Катер потянул ее вперед. Она старалась держать лыжи ровно.
Бродяга нажал на газ и прибавил скорость.
Фрэнки решила выпрямиться и тут же упала вперед.
Катер затормозил и развернулся.
Этель бросила ей трос.
— Мы начнем тянуть, когда ты будешь готова.
Фрэнки кивнула и плотно сжала губы. О том, что вода могла затечь в нос и глаза, она старалась не думать.
После четырех безуспешных попыток Фрэнки совсем выдохлась. Она устало откинулась назад с рукоятью в руках и задумалась: «Сколько еще нужно мучиться?» Вдруг катер снова двинулся вперед, и она покатилась за ним, изо всех сил стараясь держать лыжи ровно и правильно распределять вес.
Она видела, как люди на катере ей аплодируют. По бокам пенились белые волны, лыжи рассекали воду. Ветер развевал волосы, над головой светило жаркое солнце — в этот волшебный момент она была обычной девчонкой, которая отдыхает на пляже вместе с друзьями. Она вспомнила Финли и как он учил ее кататься на серфе. Смотри, Фин, я поймала волну.
Ее переполняла радость, такая чистая, бурная и искренняя, что оставалось только одно — протяжно завыть.
Так она и сделала.
Закат окрасил небо в красное и фиолетовое. На противоположном берегу мерцали огни Сайгона.
Бурное веселье померкло вместе с дневным светом. Подвыпившие Фрэнки, Барб, Джейми и Этель сидели у костра с чизбургерами, чипсами и американским пивом.
Фрэнки в приятном опьянении после трех банок пива прислонилась к Этель. Держаться за руки казалось самой естественной вещью на свете.
— Расскажи что-нибудь еще, — прошептала она.
— Трава там такая зеленая, что глазам больно смотреть, — сказала Этель. — Эту землю нашел мой дед. Он был кузнецом и откладывал на ее покупку каждый заработанный доллар. Ничего в жизни я не люблю больше, чем скакать там на лошади по осенним тропинкам. Когда-нибудь вы приедете ко мне, ты и Барб. Мы будем жарить мясо и кататься на лошадях. Мы забудем обо всем, что видели здесь.
Фрэнки нравились рассказы Этель о родной Вирджинии: сельские ярмарки, программы для молодежи, церковные мероприятия. Все это было словно из другой жизни.
— Я не отпущу тебя домой без меня, — сказала Фрэнки.
До того, как Этель успела ответить, перед ними, пошатываясь, возник Джейми.
В его глазах Фрэнки увидела страх. Весь день она старалась его избегать, сегодня ей трудно было держать оборону из-за пива, слишком дружеской атмосферы и странного ощущения, что эти дни — возможно, лучшие дни ее жизни.
Теперь Джейми официально считался дембелем. До возвращения домой ему оставалось меньше трех месяцев. Как и любой дембель, чем меньше времени оставалось до отъезда, тем сильнее он переживал, что дома у него ничего не получится, что Вьетнам как-то сломал его и живым он не выберется. Каждый день Фрэнки все яснее понимала, что он скоро уедет.
— Потанцуй со мной. — Джейми протянул руку.
Он бы не сделал такого на трезвую голову, уж точно не здесь, не перед всеми, вечером, когда желание в его глазах было столь очевидно. В других обстоятельствах она бы ни за что не согласилась. Но сейчас, с тремя банками пива в желудке и отъездом Этель в голове, у нее не было сил отказать ему. Фрэнки поднялась на ноги.
Он отвел ее в сторону и обхватил руками.
Рука скользнула по ее спине и остановилась на изгибе талии. Фрэнки почувствовала, как его пальцы заползли под ремень ее мешковатых шорт.
Она слегка отстранилась и вытащила его пальцы из своих штанов.
— Будь хорошим скаутом.
— Ты ведь хочешь меня, Макграт, — сказал он. — И бог свидетель, я тоже тебя хочу.
Она смотрела на него.
— Наши желания не имеют значения.
— Поехали со мной на Мауи. У меня недельный отпуск, с завтрашнего дня.
— Вряд ли Саре это понравится, — сказала Фрэнки. Она знала, что ему предстоит свидание с женой. — Увидишь ее и сразу обо мне забудешь.
Он стал медленно крениться к ней. Фрэнки знала: он ждет, что она его остановит, но она не смогла этого сделать. Он поцеловал ее в шею.
Она позволила поцелую длиться дольше, чем следует, потом оттолкнула Джейми, и наваждение пропало.
— Не надо. Пожалуйста.
— Почему?
— Ты знаешь почему, — тихо сказала она.
— Ты могла бы меня полюбить? — так же тихо спросил он.
Фрэнки хотела сказать, что уже полюбила, но, собрав всю волю в кулак, лишь улыбнулась. Она коснулась его лица, пальцы медленно проскользили по коже. Этим прикосновением она пыталась выразить все то, что не осмеливалась сказать. Она заставила себя отстраниться и вернулась к Этель.
— Он тебя точно любит, — шепнула Этель.