Мимо бегают санитары, тащат носилки с ранеными. Кто-то кричит.
Фрэнки с криком проснулась и села, тяжело дыша.
Прошло какое-то время, прежде чем она поняла, что находится дома в Коронадо, в своей кровати, рядом со спящим Генри. Она вытянула дрожащую руку и дотронулась до него, просто чтобы убедиться, что он настоящий.
— Все хорошо? — пробормотал он сквозь сон.
— Да, — сказала Фрэнки.
Она дождалась, пока он снова заснет, и только потом убрала руку.
Выбралась из постели и прошла в гостиную. В верхнем шкафчике кухонного уголка лежали сигареты, она достала одну и закурила, стоя у раковины. В голове вертелись картинки из Вьетнама.
Это все марш.
Собравшись вместе, ветераны напомнили друг другу об их общем прошлом. О боли, утратах, смертях и стыде.
Ей не нужно думать обо всем этом. Ей нужно просто идти вперед.
Забудь, Фрэнки.
Глава двадцать седьмая
Почти четыре месяца спустя в свой выходной Фрэнки подъехала к загородному клубу Коронадо и остановилась у белого портика. К ней тут же подбежал парковщик.
— Спасибо, Майк, — сказала она, бросая ему ключи от «мустанга».
Клуб был украшен к Рождеству от носа до кормы, как говорили моряки. На каминной полке лежали гирлянды из искусственной хвои, утыканные маленькими свечками. Живая ель мерцала разноцветными гирляндами, с веток свисали игрушки в фирменном стиле гольф-клуба. Из колонок звучало «Печальное Рождество»[43] Элвиса Пресли. Без сомнения, очень скандальный выбор для клуба.
Рядом с камином стояли несколько мужчин в кримпленовых костюмах, потягивали «Кровавую Мэри».
Мама уже перебралась в столовую, где пахло ванилью и хвоей. За ее спиной была видна идеально подстриженная изумрудная лужайка. За полностью сервированным столом мама сидела абсолютно прямо. На ней было трикотажное платье с воротником-хомутом, на коротких черных волосах — шерстяная беретка, в ушах — длинные серьги.
Фрэнки села напротив.
— Прости, что опоздала.
Мама подозвала официанта и попросила два бокала шампанского.
— Мы празднуем? — спросила Фрэнки.
— Всегда, — ответила мама, зажигая сигарету. — Я ведь снова хожу и разговариваю.
Фрэнки сделала глоток шампанского, и ее тут же замутило.
Скомканно извинившись, она опрометью кинулась в туалет, где ее вырвало.
Дважды.
Она подошла к раковине и прополоскала рот.
Вчера утром ее тоже вывернуло.
Нет.
Нет.
Она положила руку на живот. Кажется, он немного вздулся? Стал чувствительным?
Ребенок?
Но… она ведь принимает таблетки. Разве они могли подвести ее? Она почти фанатично принимает их каждое утро. Хотя один раз могла и забыть… или даже два.
Она вернулась к столу, но садиться не стала.
— Ты какая-то бледная, Фрэнсис, — сказала мама.
— Меня только что вырвало. Дважды.
Мама нахмурилась:
— У тебя похмелье? Температура?
Фрэнки замотала головой.
Мама пристально посмотрела на нее:
— Фрэнсис, ты… была с мужчиной?
Фрэнки нерешительно кивнула и покраснела.
— Мы вместе уже несколько месяцев.
— И ты ничего не сказала маме с папой? Понятно. А когда последний раз у тебя были эти дни?
— Точно не помню. Когда я стала пить таблетки, их почти… не было.
— Тебе срочно нужно к врачу.
Фрэнки в ужасе кивнула.
— Садись. После обеда мы с тобой поедем к Арнольду. Он нас примет.
Спустя полтора неловких часа за обедом они вышли из клуба и поехали к доктору на Оранж-авеню.
— Здравствуй, Лола. Мне нужна консультация по поводу беременности, — сказала мама на стойке регистрации.
Немолодая женщина посмотрела на маму:
— Вы…
Мама раздраженно махнула рукой:
— Не я, Лола. Моя дочь.
Лола вытащила ручку из пышного начеса.
— Доктор найдет время. Приятно видеть вас в добром здравии.
Фрэнки, скрестив на груди руки, сидела в приемной.
Через какое-то время вышла медсестра и отвела ее в смотровую.
— Вот, наденьте халат. Завязки спереди. Доктор скоро подойдет.
Фрэнки сняла одежду и облачилась в халат.
Беременна.
Она так и этак крутила это слово в голове.
В дверь тихо постучали.
Вошел доктор, поправил очки в черной роговой оправе.
— Привет, Фрэнки. Давно не виделись.
— Здравствуйте, доктор Мэсси.
В последний раз они виделись, когда ей было семнадцать, она собиралась уезжать в колледж, и он провел с ней беседу о сексе, которая оказалась гораздо откровеннее маминого рассказа, хотя тоже начиналась со слов: «В твою первую брачную ночь…» Дальше Фрэнки почти ничего не запомнила, слушать о пенисах и вагинах от старика было ужасно неловко.
— Не знал, что ты вышла замуж.
Фрэнки с трудом сглотнула и ничего не ответила.
Если доктор Мэсси и отметил молчание, обращать на это внимание он не стал.
— Забирайся на кресло.
Фрэнки села, закинула ноги на металлические рогатины. Голова доктора оказалась у нее между бедер. Фрэнки уставилась на ослепительно белую стену и зажмурилась, когда доктор еще больше раздвинул ее ноги, отстранился и надел перчатки.
— Будет немного холодно, — извиняясь, сказал он и засунул в нее зеркальце.
После визуального осмотра он провел пальпацию, затем встал, прикрыл ее бедра подолом и подошел сбоку. Аккуратно развязав шнуровку халата, прощупал ее грудь и живот.
После чего отошел.
— Когда была последняя менструация?
— Точно не знаю.
— Ты принимаешь противозачаточные таблетки?
— Да.
— Не стоит слишком на них полагаться. Особенно если не принимать их регулярно. Нужно сдать пару анализов, но по всем признакам ты действительно ждешь ребенка. Срок около двух месяцев.
Два месяца.
— Господи… Я не готова… Я даже не замужем…
— Католические службы усыновления подыскивают детям очень порядочные семьи, — мягко сказал он. — Твоя мама об этом знает.
Фрэнки вспомнила пару девочек из старшей школы, которые исчезали на несколько месяцев, а потом возвращались тихими и похудевшими. Все понимали, что они уезжали в приюты для одиноких матерей, но об этом не шептались даже у них за спиной, таким это считалось постыдным. А еще ходили слухи, что одна девочка из их школы умерла после незаконного аборта.
Для себя Фрэнки не могла такого даже представить, но совсем не потому что полагала это неправильным. Да, она хотела стать матерью, но не матерью-одиночкой. Ей нужен полный комплект: муж, ребенок, семья и любовь.
Она кивнула и положила руки на живот.
Ребенок.
Она не готова, пока нет. Она закрыла глаза и на секунду представила совсем другую жизнь — ту, в которой любит она и любят ее, где прошлое не затемняет настоящее, где нет стыда, тревоги и злости. Жизнь, в которой она стала бы мамой.
Одевшись, Фрэнки вышла из смотровой.
Мама сидела в приемной в той напряженно-прямой позе, что стала для нее обычной, — она словно боялась, что плохая осанка вызовет новый инсульт. Она посмотрела на Фрэнки, их взгляды встретились.
Из глаз Фрэнки полились слезы.
Мама неловко встала, слегка прихрамывая, подошла к Фрэнки, взяла ее за руку и вывела из больницы. Они сели в «кадиллак», и мама тут же закурила.
— Тебе нельзя курить, мам, — отрешенно сказала Фрэнки. — Будет еще один инсульт.
— Кто этот парень?
Фрэнки почти засмеялась.
— Это мужчина, мама. Генри Асеведо.
— Врач, который хочет открыть реабилитационную клинику для наркоманов?
— Да, он.
— Но… когда это началось?
— После вашей вечеринки на Четвертое июля.
Мама слегка улыбнулась.
— Врач. Хорошо, вы с Генри поженитесь. Скромная церемония. Ребенок родится чуть раньше. Но это происходит сплошь и рядом.
— Я не выйду замуж, мама. На дворе не сорок второй год.
— Ты хочешь растить ребенка одна, Фрэнсис? Хочешь сдать его в приют? И что скажет Генри? Он кажется мне хорошим человеком.
По щекам снова побежали слезы. Если бы все было по-другому. Если бы это был Рай, они бы поженились, и она была бы готова.
Что скажет Генри?
Не тот мужчина. Не то время.
— Не знаю.
Через четыре дня доктор Месси позвонил, чтобы подтвердить ее беременность, и с этого момента тревожность Фрэнки росла не по дням, а по часам. Телефон на кухне разрывался от звонков, но Фрэнки не брала трубку. Она знала, что мама наверняка беспокоится, но ей нечего было сказать.
Генри тоже понимал, что дело неладно, — постоянно спрашивал, почему она притихла.
Фрэнки не знала, что ему ответить, не знала, что ответить себе или кому-то еще. Она жила по инерции: просыпалась, шла на работу, загружала себя делами и старалась не думать о будущем, которое так ее страшило.
Она стояла во второй операционной, готовилась ассистировать, это была последняя операция в ее смене. Из колонок неслась рождественская музыка.
— С днем рождения, Фрэнки, — сказал анестезиолог.
Его длинные волосы едва помещались под синей шапочкой. Напротив стоял хирург, изучал обмазанный йодом живот пациента, накрытого синей пеленкой. На операционный стол падал яркий свет.
— Спасибо, Делл.
Фрэнки взяла скальпель и протянула хирургу, прежде чем он успел его попросить. Доктор сделал разрез.
Фрэнки промокнула выступившую кровь.
— Здесь, — сказал доктор Марк Лундберг. — Идем дальше. Опухоль. Зажим.
Следующие два часа доктор Лундберг удалял опухоль из желудка пациента. Когда операция закончилась, а разрез был зашит, доктор стянул маску и нахмурился.
— Что-то не так? — спросила Фрэнки, опуская маску.
— Вот сколько ему лет, Фрэнки? Тридцать? Откуда, черт возьми, у него рак желудка? — Он покачал головой. — Отправь на диагностику.
Фрэнки сняла перчатки и бросила их в ведро. Когда пациент пришел в себя, она дала медсестре рекомендации по уходу.
После этого Фрэнки открыла карту пациента.