Квартирование на квартире Дыховичных шального барда смущало соседей. Тесть однажды сказал Ивану, что в высокие инстанции поступают сигналы трудящихся, будто в доме поселился какой-то подозрительный человек с какой-то проституткой, они разъезжают на машине с иностранными номерами, а самое главное — не здороваются с тетушками, сидящими у подъезда! Когда на следующее утро Высоцкий вышел на улицу, он подошел к «заявительницам», поклонился им в пояс, рухнул на колени и заорал: «Здравствуйте, тетки!» Тетки, само собой, были в шоке[246].
Заметим в «скобках»: Высоцкий был, можно сказать, крестным брачного союза Дыховичного с дочерью члена Политбюро ЦК КПСС. Иван Дыхович-ный вспоминал: «Он знал девушку, с которой у меня был долгий роман, и однажды поинтересовался: почему мы, такая красивая пара, не начинаем жить вместе? Я с ним поделился своими сомнениями: «Скажут, женился, чтобы стать зятем члена политбюро». На что Володя мне, двадцатилетнему, сказал: «Если бы на ней женился, потому что она дочка Полянского, ты был бы мерзавец. Но если ты на ней не женишься, потому что дочка Полянского, ты тем более мерзавец». Эта эффектная фраза очень повлияла на меня…»[247] Перед тем как поставить точку, добавлю, что брак Дыховичного все же оказался не слишком счастливым. Когда они расстались, Ольга вышла замуж за американца и перебралась в Штаты…
Довольно близкие отношения установились у Марины с женой Эдуарда Володарского — «роковой женщиной» из далекого Иркутска Фаридой Тагировой. Будущий знаменитый драматург с восторгом вспоминал легкомысленные и бесшабашные студенческие годы, свою тогдашнюю вгиковскую компанию: «Катя Васильева, Сережа Соловьев, Володя Акимов, Зарик Хухим, Вика Федорова. Мы все время куролесили, ездили куда-то, пьянствовали, гуляли, и я таскал Фариду с собой…»[248]
Володарский довольно своеобразно толковал дружбу Марины со своей Фаридой: «Их любимым занятием было перемывать нам кости. Какие мы мерзавцы и какие они несчастные, две женщины. Как мы не ценим их любовь. Вначале Володьку запихнули, а потом меня. Вшивали таблетки… Володя сказал: «Бойцов революции только смерть может исправить». Я выпил первый раз месяца через два, а Володька долго не пил — где-то полгода. Он мог подолгу не пить…»[249]
Вернемся к вгиковской компании Володарского. Екатерина Васильева покоряла всех своей раскрепощенностью. Кинорежиссер Сергей Соловьев никогда не скупился на комплименты в ее адрес: «Она была свободна во всем, этого даже проявлять не требовалось… Она была как бы значительнее и прекраснее, чем просто красивая, или там хорошенькая, или там славненькая девочка…»[250] В книге «Асса» и других произведениях он писал: «При всей своей катастрофической, на грани уродства, некрасивости, огромности черт и фигуры, она была… женщиной неслыханной, ослепительной, победительницей юной красоты…»
Довершают загадочный облик Екатерины примечательные фрагменты ее биографии. Дед-белогвардеец в суматохе эмиграции теряет беременную жену. В расстроенных чувствах роженица, произведя на свет мать будущей актрисы, от ребенка отказалась. Новорожденную почему-то удочерил… Антон Семенович Макаренко. Таким образом, жалостливый автор «Педагогической поэмы» стал официальным дедом Екатерины Васильевой.
В ее судьбе случались такие кульбиты, что родственники и знакомые просто за головы хватались. Еще студенткой она начала много сниматься в кино. В неполные двадцать очутилась на одной съемочной площадке с Высоцким и его тогдашними товарищами в фильме «На завтрашней улице». Потом были встречи в Белоруссии, где Виктор Туров снимал картину «Война под крышами». Высоцкий предлагал Турову песни, а Катя, исполнявшая в фильме одну из ведущих ролей, с упоением их слушала, а потом напевала…
Она была юная, рыжая, дерзкая, очень стройная, «с челкой, — восхищался Сергей Соловьев, — сигаретой «Шипка» в зубах и с гениальной, дотоле мной в женщинах не виданной, внутренней свободой»[251].
В своих интервью-исповедях Васильева невольно каялась: «Может быть, в то время, когда все были по-советски закомплексованы, я и казалась свободной. На самом же деле, просто вела себя распущенно и расхлябанно… Была полна гордыни и самоуверенности… Считала себя жутко умной… В конце концов, я вдруг обнаружила, что у меня все рухнуло. Мало того, что сама оказалась в тупике, так еще и всех вокруг себя запутала…»[252] В конце концов, убедилась, что актерская профессия суть дьявольская. И пришла к Богу, покинув светский мир. Более двух десятилетий Екатерина Смиренная пребывает в Церкви, работая казначеем в московском храме Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках.
Однако время от времени все же появляется на сцене и экране. Хотя и считает, что актерской профессии «просто нет, что она искусственно придумана, что это такой изыск дьявольский… Никогда я не была фанаткой этой профессии…»[253] А что делать, семье помогать-то надо! За съемочный день Екатерина Сергеевна просит тысячу долларов.
Васильева не скрывает, что ей всегда требовалась суперситуация, жить при высоком «градусе»: любить — так любить! И клянет себя в том, что, кроме боли, никому ничего не принесла — ни мужчинам, ни подругам… «Я меняла свою жизнь с невероятной скоростью, делала такие зигзаги сногсшибательные! Господи! Я не должна была дожить до этого времени! Сколько своих друзей схоронила, которые жили так же, как и я. В буквальном смысле схоронила. Они погибли. Кто спился, кто с собой покончил, кто что…[254] Она называла их имена: «Мои учителя — это мои друзья — верные, преданные, бескомпромиссные. Среди них есть такие люди, до нравственной высоты которых хотелось бы хоть чуть-чуть дотянуться. Динара Асанова, Владимир Высоцкий…»[255]
Блиставшая в столичных компаниях киношников-«шестидесятников» Вика (Виктория) Федорова также слыла девушкой своенравной. Ее постоянно окружали красавцы актеры и режиссеры — Борис Хмельницкий, Олег Янковский, Валентин Смирнит-ский, Андрей Кончаловский, сценарист Валентин Ежов… Последний, правда, отзывался о ней не так чтобы уж лестно: «Она не б…дь, она — пьяница. Она не по этому делу»[256].
Вместе с Викой, считали друзья, гулять было опасно. Ежов рассказывал, что она хорошая девочка была и умная, пока не выпьет 100 граммов. Потом следовал фужер коньяку, а следующий могла кому-нибудь в лицо выплеснуть. Или на стол вскочить, или огреть кого-то каблуком туфли по башке[257].
Впрочем, друг юности Эдуард Володарский темпераментно вступался за честь Федоровой: «Ежов брешет, как сивый мерин. Вика сильно пила, но он пил гораздо больше. Пузырил, будь здоров. Они расстались не из-за этого. Просто расстались…»[258]
Но, без сомнения, характер Виктории, зачатой в день победы 9 мая 1945 года, напоминал горючий молотовский коктейль, в коем пьяный бармен, недолго думая, смешал виски, шампанское, водку и самогон. Ее биография была готовым сценарием для Голливуда, где она, в итоге, и оказалась.
Только после смерти отца всех народов Иосифа Виссарионовича Сталина и его друга Лаврентия Виктория узнала, что ее матерью является бывшая зэчка, легендарная киноактриса Зоя Федорова. Спустя десятилетия, наконец, услышала подлинное имя отца — Джексон Роджерс Тэйт, адмирал 6-го флота США.
Вика, не знавшая матери до девяти лет, воспитывалась в семье тетки где-то в Северном Казахстане. Возвратившись в родную Москву и встретившись с мамой, по окончании школы решила пойти по ее стопам — в актрисы. Узнав истину о своем происхождении, в 1975 году добилась разрешения уехать к отцу в Штаты.
Там вышла замуж. Но прожив семь лет с американским летчиком, Вика развелась с ним. Развод был тяжелым. Много лет спустя, прочитав роман Володарского «Русская, или Преступление без наказания», Вика, в общем-то, согласилась с версией автора, что убийцей ее матери мог быть именно «летчик-налетчик»: «Очень может быть — он был такая гадина…»[259]
Сама она сделала потрясающую карьеру топ-модели, решив, что роли второго плана в американском кино не стоят того, чтобы на них была потрачена жизнь.
Но возвратимся к Марине Влади-Поляковой.
Двери парижской квартиры Влади на улице Севр, дома в Мэзон-Лаффит всегда были открыты для московских приятельниц и Володиных друзей. В 1978 году, уехав по делам в Швейцарию, она оставляла ключи Олегу и Веронике Халимоновым. Примерно тогда же, после жуткой автокатастрофы в Подмосковье, в ее хоромах приходил в себя Всеволод Абдулов. По приглашению Влади у нее гостила свекровь. В печальные и всесближающие июльские дни 1980 года Марина постоянно напоминала Нине Максимовне: «Мама, вы можете по полгода проводить у меня в Париже…»
Некоторое время в доме Марины жила Белла Ахмадулина с мужем. Во время отсутствия хозяйки в Мэзон-Лаффите останавливалась чета Митты. И это казалось обычным делом. Когда Таганка в 1977 году приехала на первые свои парижские гастроли, Влади взяла шефство над Иваном Бортником. Он жил в гостинице, и она ему «с собой туда собирала. Мы вели ночной образ жизни, ходили в ресторан «Распутин», — с тоской вспоминал впоследствии легендарный «Промокашка»[260].