Однако бывший муж Беллы Ахатовны писатель Юрий Нагибин считает, что «Б. Ахмадулина недобра, коварна, мстительна и совсем не сентиментальна, хотя великолепно умеет изобразить беззащитную растроганность. Актриса она блестящая… Белла холодна, как лед, она никого не любит, кроме — не себя даже, а производимого ею впечатления…»[449] С ним категорически был не согласен другой бывший муж Ахмадулиной, поэт Евгений Евтушенко, с восхищением рассказывая, что его первая жена была единственной, кто отважился навестить опального академика Сахарова в горьковской ссылке, с нежностью добавляя при этом: «Вот какая она, наша Беллочка!»[450]
Однокурсница Ахмадулиной по Литературному институту Юнна Мориц явно переоценила свои хрупкие силы, когда в начале 71-го года попыталась вмешаться было в «операцию» по спасению Высоцкого от самого себя и их общего пагубного недуга, обманом отобрав у него авиабилеты на Кавказ. Ее темпераментный напор и бесцеремонность сперва вызвали у Владимира Семеновича недоумение, а затем мягкий, но решительный отпор.
Хотя, вполне возможно, действовала она из самых лучших побуждений, стремясь уложить Высоцкого хотя бы на короткое время в «психушку» к своему знакомому врачу. Не стоит строго ее судить. Тем паче, именно Юнна Петровна Мориц одной из первых среди поэтов откликнулась на смерть Высоцкого. Помните ее строки «Все корни тянутся к свободе, и все поют стихи, Володя, и счастья нет, и свет в окне…», ставшие прекрасной песней? И еще нужно низко поклониться Мориц за мастерский перевод с украинского удивительной «Песни старого лирника» («Майдан») Виталия Коротича, исполненной в память о Высоцком семейным дуэтом Никитиных.
А первооткрывателем живого, сочного языка песен молодого Высоцкого среди женщин-поэтов была сама Анна Андреевна Ахматова! Да-да, именно Ахматова, чье имя во все годы XX столетия было окутано дымкой легенд и тайн. Опальная и недосягаемая, как свергнутая с престола, но не потерявшая имени и достоинства, императрица-мать.
Встречалась ли Анна Андреевна с глазу на глаз с молодым Высоцким? Как свидетельствовал Павел Леонидов, да. И якобы эту встречу двух поэтов организовал писатель-сатирик Виктор Ардов, близкий Ахматовой человек. Высоцкий вроде бы пел Анне Андреевне «Парус», она благосклонно поблагодарила и сообщила начинающему собрату по перу, что слышала его имя от актера Алексея Баталова. И тогда же на своей книге «Реквием», изданной где-то на Западе, якобы написала — «Моему юному другу Владимиру Высоцкому»… Возможно, это встреча поэтов одного века, но разных эпох, была очередным мифом?.. Тогдашняя спутница жизни Высоцкого Люся Абрамова, например, напрочь отрицает вероятность подобной встречи[451].
Но, во всяком случае, нобелевский лауреат Иосиф Бродский рассказывал, что «впервые я услышал его из уст Анны Андреевны — «Я был душой дурного общества…»[452]
В свое время Высоцкий гщетно добивался встречи с вдовой Осипа Мандельштама легендарной Надеждой Яковлевной. Началось все довольно прозаически. Высоцкого попросили помочь молодой художнице Татьяне Осмеркиной устроиться на работу в театр. Он отказал довольно резко: «Нет. Я никого не устраиваю».
Прошло какое-то время, и Высоцкий неожиданно узнает, что, оказывается, Танина мама ходит в приятельницах Надежды Яковлевны Мандельштам.
«Он так ко мне пристал, чтобы я их с Надеждой Яковлевной познакомила, — рассказывала Татьяна, — обещал, что он и пить не будет… Он сказал мне: «Стихи Мандельштама спасли меня от безумия и от смерти. Я бы отдал все, чтобы она выслушала меня». А Надежда Яковлевна сказала: «Кто? Какой еще Высоцкий?.. — И вот тут она опять стала прежней Надеждой Яковлевной. — Нет. Нет. Нет. Это не моего плана, и вообще, зачем это мне?» Я так обиделась на нее. А главное, я ему-то обещала. Не потому, что там мне театр был нужен, он мне сам очень нравился. Мне нравились его вещи, и он так хотел с ней познакомиться… Я ужасно на нее обиделась. И маме это сказала. Та просила тоже, но Надежда Яковлевна была неумолима. И так небрежно о нем, как Анна Андреевна (Ахматова. — Ю.С.) о Вертинском…»[453]
Ахматова — прямая наследница царскосельской культуры, где не было ни тени хамства и пренебрежения к собеседнику, испытывала спокойное равнодушие и безразличие к творчеству Вертинского. Это-то и убивало автора душещипательных романсов о «китайчонке Ли», «лиловых неграх», «доченьках» и пр.
Жена писателя Юрия Трифонова Ольга Романовна, также имевшая профессиональное отношение к литературе, прекрасно помнит совместную встречу последнего для Высоцкого Нового — 1980 — года: «Наши соседи по даче собрали звезд. Был Тарковский, Высоцкий с Мариной Влади. Люди, нежно любившие друг друга, чувствовали себя почему-то разобщенно. Все как в вате. Мне кажется, причина заключалась в слишком роскошной еде — большой жратве, необычной по тем временам. Еда унижала и разобщала. Мы сидели рядом с Владимиром Семеновичем, я видела гитару в углу, мне ужасно хотелось, чтобы он спел. Я неловко подольстилась к нему: «Хорошо бы позвать Высоцкого, он бы спел». И вдруг он очень серьезно и тихо сказал: «Оль, а ведь здесь никто, кроме вас, этого не хочет». Это была правда… Все закончилось очень плохо. Каким-то девицам было скучно, среди ночи они захотели в Москву. И Владимир Семенович их повез. Марина казалась очень недовольной, нервничала. Он обещал, что довезет их только до шоссе — это два километра, но не вернулся. Потому что повез дальше в Москву, и там они попали в аварию. Под утро позвонили врачи, сообщили, что Высоцкий в больнице. Благодаря их усилиям уголовное дело не возбудили… Девицы пострадали не сильно, но машина была разбита…»[454]
(Пострадали другие: Абдулов и Янклович. Они потом, как рассказывал мне постоянный спутник Владимира Семеновича в гастрольных поездках Николай Тамразов, названивали из больницы и ему, и Высоцкому: «Ребята, приезжайте, мы уже тут всех медсестричек перетрахали!..»)
Кинокритик, кандидат искусствоведения Ирина Рубанова, автор единственного прижизненного буклета (брошюры?) о Владимире Высоцком, вышедшего в 1974 году, с особой гордостью рассказывала о своих взаимоотношениях с героем очерка: «Я не была с ним знакома и решила, что напишу статью без общения с ним. Не хотела, чтобы он на меня как-то повлиял, чтобы я зависела от него. Когда книжка… вышла… он мне позвонил просто… Высоцкий уже тогда был знаменит, он уже был с Мариной Влади. Первый вопрос, который он мне задал, меня поразил. Он спросил: «Вы действительно так думаете, вы так серьезно и профессионально разобрали эту роль. Она действительно кажется вам серьезной?» (Речь шла о роли фон Корена в фильме «Плохой хороший человек». — Ю.С.) Затем я ему послала рекламный экземпляр буклета, текст которого он читал… Мне удалось организовать и творческий вечер-концерт, с которым он выступал… Он человек был сложный, и другим быть не мог…»
Слава богу, была при театре на Таганке такая славная девочка, как Ольга Ширяева. Начиная с 1965-го года она вела дневники и фотохроники, посвященные Таганке и, естественно, Высоцкому. Впервые она переступила порог театра, будучи девятиклассницей.
Оля училась в спецшколе с расширенным препо-дованием немецкого. Увлекалась переводами. Высоцкий ее всячески в этом поддерживал. Ее мама — Муза Васильевна Найденова — работала в Институте русского языка АН СССР, стала организатором его сольного концерта в этом серьезном учреждении. В начале 1970-х Оля Ширяева окончила иняз, работала в «Интуристе», потом в издательстве «Мир». Валерий Золотухин, благословляя публикацию Олиных записей, рассказывал: «Она не сразу согласилась передать в газету свои дневниковые записи. Согласилась, лишь когда ей очень серьезно объяснили: это тоже документ времени. Пишите, девочки…»[455]
Позволю себе небольшой фрагмент из дневников Ольги Ширяевой. «24.01.67 — в канун Володиного дня рождения я собиралась дарить ему свой перевод избранных сцен «Преследования и убийство Жан-Поля Марата…» Петера Вайса, который три вечера подряд печатала на машинке одним пальцем… В антракте я нашла Володю. Он стоял в длинной очереди в актерском буфете. Вокруг было много народу, масса свидетелей. Я подала ему пакет, но предусмотрительно просила, чтобы он пока не смотрел, что там, потому что я от смущения провалюсь сквозь землю. Говорила всякие поздравительные слова, а Володя благодарил, хотя не знал за что. Я быстро убежала…»[456]
Смешная девочка-очкарик, трогательная, самоотверженная, преданная. Спасибо ей — «за настойчивость и терпение». Взятые в кавычки слова — фрагмент благодарственной надписи Высоцкого автору данных записок на моем самодельном томе его стихов.
Тонкий знаток театра Наталья Крымова в свое время писала: «Счастлив тот, кто видел нежного Высоцкого…»[457] Она была первым профессиональным литератором, который отважился написать о Владимире Высоцком добрые слова — в январе 1968 года в весьма специфическом журнале «Советская эстрада и цирк» появилась ее статья «Я путешествую и возвращаюсь», несколько абзацев которой было посвящено ему. Да еще с фотографией! Да еще и в канун его 30-летия! На одном из посмертных дней рождения Высоцкого его близкие и друзья рассыпались в комплиментах Натальей Анатольевне, вспоминая, какую невероятную радость она доставила ему той своей первой публикацией. «И как будто мне ОТТУДА пришла благодарность…» — говорила Крымова.
Наталья Анатольевна очень точно определила истоки прохладного, мягко говоря, отношения к поэту со стороны официальных лиц: «Высоцкий был непредсказуем и неуправляем — он был опасен»