Еще один сосед Высоцкого по Малой Грузинской, известный фотограф Валерий Нисанов рассказывал о странной женщине, которая регулярно, каждый день, к восьми утра появлялась в их подъезде, усаживалась на подоконнике и терпеливо ждала, когда же наконец выйдет ее кумир. Высоцкий ее ненавидел[470]. Однажды, вспоминал Нисанов, подходя к подъезду, встречаю разгоряченного Высоцкого: «Еду в аэропорт за Мариной! Умоляю, убери эту гадину!» И показывает в сторону дома. У подъезда уже несколько дней сидела странная девушка и всем говорила: «Я Володина невеста. Он обещал на мне жениться…»[471]
Другу закадычному Ивану Бортнику Владимир Семенович жаловался: «Ну, опять… Эти сумашеччие!.. Ну что же делать?!.» Отшивал сплошь и рядом. Но они узнавали адрес, проникали в дом, спали на лестничных площадках, а ночью часа в два-три звонили в дверь. Другие ждали до утра… Пять раз за пять лет на Малой Грузинской меняли номер телефона… В минуты откровения Бортник уточнял: «Какие-то дамы, которые подкупали консьержку, днем забирались на чердак. Володя жил на восьмом этаже, и часа в три ночи врывались в квартиру. Мы же ночные люди. Сидим, пьем чай, разговариваем — и вдруг звонок в дверь. Открываешь — безумные глаза…»[472]
Валерий Янклович вспоминал об одной странной поклоннице: на выходе из театра Высоцкого поджидает девица, ничего не говорит, слава богу («настая-щих буйных мало…»), — не кидается, только курит и внимательно-внимательно смотрит. Приезжает домой — она уже у подъезда. Опять молчит, курит и смотрит. Ночами могла под окнами простаивать («сума-шеччие!», «что возьмешь?!»).
Один из «метропольцев» Евгений Попов был поражен рассказом Высоцкого о том, как одна девушка, дожидавшаяся артиста у служебного входа, прямо на его глазах отломала антенну у дорогого «Мерседеса», что потом обошлось Владимиру Семеновичу в кругленькую сумму. «Зачем она это сделала?» — не понял я. «Да чтоб я на эту дуру обратил внимание, вступил с ней в любой контакт», — выругался усталый бард…»[473]
Алла Демидова говорила: «Популярность Володи Высоцкого была прямо-таки сногсшибательной, причем едва ли не в прямом смысле слова. Ему не давали покоя ни днем, ни ночью — звонили, поджидали у подъезда дома, у служебного входа в театр, у проходной киностудии. О чем-то просили, умоляли, чего-то требовали… Он, помню, тяготился этим ужасно, уставал, раздражался. Я его жалела, искренно!..»[474]
Достаточно красноречивую картинку описывал журналист Владимир Моргун (ныне монреальский житель).
Представьте душное лето 1972-го. Ленинград, гастроли Таганки. Выкроив паузу, Высоцкий выступает в ДК ЛОМО. Репортер заводского радио Моргун втиснулся в тесную каморку, так называемую служебку. Там сидят и мирно беседуют Владимир Семенович и поэт Григорий Поженян. Высоцкий соглашается на блиц-интервью. И вдруг резко распахивается дверь и, «вырвавшись из рук дружинников, в комнату вбежала разгоряченная борьбой блондинка с накладными ресницами и румянами на щеках, в ослепительно серебряном платье с люрексом, вся похожая на космическое создание. Гипнотически завороженно надвигалась она прямо на Высоцкого. Ну не на сидящего же рядом Г. Поженяна, усатого, толстого и пожилого человека надвигаться ей! «Что-то будет! Что-то будет! — встревоженно колотилась мысль в моей голове. — Кто она? Обманутая и покинутая? Соблазненная и ославленная?»
…Руки «мимолетного видения» неестественно странно и даже как-то угрожающе были заведены на спину. Но Высоцкий, сидевший за столом вполоборота в мою сторону, даже не переменил позу, только зыркнул на девицу да по-боксерски набычился. Тишина в комнате установилась мертвая. Казалось, вот-вот что-то должно произойти. Но, не встретив у поэта ожидаемой ею реакции обожания, бывшая страстная поклонница разочарованно развернулась и — надо же, куда все подевалось? — не выпорхнула, а тяжело выбежала… Чего ожидала эта заочно влюбленная, кого увидеть и что встретить?
— Итак, — вернул меня к прозе жизни ровный голос Высоцкого, — продолжим нашу беседу…»
Старинная киевская приятельница Семена Владимировича Высоцкого Нелли Михайловна Киллерог (Горелик), была свидетелем умопомрачительного успеха его сына у «всего слабого женского пола» во время гастролей театра на Таганке осенью 1971 года в столице Украины: «В гостинице Володе даже доводилось менять комнаты… Он высказал желание поехать со мной по работе на съемки моделей одежды (в то время я была заведующей редакцией журнала «Краса і мода»). Когда автобус должен был отъехать, в салон вошел Володя. Все манекенщицы от неожиданности и восторга замерли — сцена напомнила мне финал «Ревизора»…»[475]
Вообще-то такое складывается впечатление, что к манекенщицам актерская братия, в том числе и Высоцкий, само собой, испытывала патологическую слабость.
Не зря же тот же Золотухин вспоминал одну из приятных вечеринок: «30.04.1972 Поехал к Хмельницкому, где они с Володей приготовили пир… Хмель… окружен был манекенщицами, под стать только ему — под потолок. У Высоцкого от такого метража закружилась голова, и он попросил никого не вставать. Досидели опять до четырех… Вовка много пел…»[476]
Одна известная в свое время модель, снимавшаяся как-то и в кино, в компании друзей, без стеснений, публично признавалась, что, когда смотрит на Высоцкого с гитарой, слышит звук его голоса, испытывает оргазм. Бывают же такие аномалии…
Галина Федотова, манекенщица столичного Дома моделей, смуглолицая красавица, за вечер с которой и ее ласковый взгляд любой мужик бы «украл весь небосвод и две звезды кремлевские впридачу», сама слыла рисковым и подчас сумасбродным человеком.
В сентябре 1970-го года тогдашний приятель Высоцкого Давид Карапетян подбил его на авантюрную поездку в Таллин. Галя, волей случая узнав об этой поездке, тут же решила лететь следом. Бросает на произвол и мужа, и 8-летнего сына, и работу, и прочие обязательства. Но, на всякий случай, прихватывает с собой (в качестве «крыши»?) ближайшую подругу, Аню.
И вот, привет, эстонская столица!
Высоцкий от подобного экспромта приятельницы в восторг поначалу, естественно, не пришел: «Не делай из меня меня, меня себе хватает!..» Но что делать? Джентльмен побеждает. И были романтичные вечера на берегу Финского залива, и посиделки в уютных ресторанчиках, которые казались им тогда кусочком лакомого западного мира. И даже какие-то строчки порой записывались на попадавшихся под руку, случайных разноцветных салфетках…
А потом, по возвращении из Прибалтики, Федотова с головой окунулась в решение бесчисленных проблем Высоцкого, связанных с подготовкой документов для оформления официального брака с Мариной Влади. Нужно было объездить множество неприступных инстанций, преодолеть кордоны очередей, заполнить кучу справок. Без энергичной настырности Галины Высоцкий бы просто не справился, не успел бы ничего сделать, выбился бы из сил — и, чем черт не шутит, может быть, даже плюнул на всю эту авантюру…
Москва была и остается тесным городом. Знакомым разминуться трудно, желаешь ты этой встречи или нет. С Галей Федотовой Высоцкий, безусловно, время от времени встречался. И в компаниях, и без оных. Однажды Федотова, нетрезвая, не сдержав чувств, прикатила в гости к Владимиру Семеновичу в Матвеевское, где он тогда снимал квартиру. Слава богу, хоть Марины в тот момент не было в Москве…
Владимир Семенович был человеком настроения и совершенно неожиданных экспромтов. Мог, вспоминает Нина Ургант, привести к ней в гости «десяток невероятных красоток, шикарно одетых, все в бриллиантиках, и в комнате сразу запахло «Шанелью». Посадила гостей за стол, заварила классный чай. Он стал петь. И пел часа три. Когда красавицы ушли, я спросила: «Володя, а кто они?» — «Проститутки с Невского…»[477] Надо отдать должное, что перед подобного рода визитами Высоцкий всенепременно загодя звонил Нине Николаевне и испрашивал позволения привести с собой гостей.
Давид Карапетян говорил, что, «когда он запивал, его удивительным образом тянуло к какой-то швали, отбросам. Я не раз выскребал его из каких-то жутких коммуналок, где на столе была занюханная селедка и дешевая водка…»[478] Карапетян, наверное, что-то путает: во времена Высоцкого ни дорогих, ни дешевых сортов водки не было: 2.87 и 3.12. Все!
Драматург и балетмейстер Кирилл Ласкари, которому в 1975 году посчастливилось побывать с Кировским театром на гастролях, вспоминал, как Высоцкий, желая подразнить приятеля чем-нибудь остреньким, потащил его на Пляс Пигаль… Посмотрели. Высоцкий спросил Кирилла: «Хочешь прицениться?» «Нет», — перепугался тот. Тогда Высоцкий, рассказывал Ласкари, подошел к одной из «жриц любви», самой вульгарной и не самой юной. Вернувшись, стал возмущаться: «Цену заломила: три пары туфель купить можно». И, обернувшись в сторону проститутки, погрозил ей пальцем: «Совсем с ума сошла, фулюганка!»[479]
Он жил как бы вне времени. Мог в три часа ночи закатиться в гости к своему давнему приятелю Володе Баранчикову и ни с того ни с сего предложить: «Поехали пельмени есть. Приглашают две девушки, они работают в аптеке… Не могу же я поехать один». И я среди ночи тащусь есть пельмени. Приехали, все уже было готово. Всю ночь разговаривали, Володя пел…»[480]
Актер, режиссер и писатель Валерий Иванов-Таганский никак не может забыть вильнюсские гастроли театра на Таганке, когда ему в силу обстоятельств пришлось заменить Высоцкого в спектакле «Десять дней, которые потрясли мир»: «К концу первого акта Любимов заметил, что Высоцкий уже пьян… Любимов вызвал меня из гостиницы и сообщил, что дальше в спектакле буду играть я. После спектакля Высоцкий ждал меня у служебного входа: «Валерий, — говорит он, — мне нужна твоя помощь. Поехали драться!» Я не удивился, потому что Владимир часто брал меня с собой, когда нужно было решить вопрос кулаками. Я