Так или иначе, именно Целиковской, поговаривают, поклонники «Таганки» начала 1970-х обязаны появлению в репертуаре театра «Деревянных коней» по Федору Абрамову и «Зорь» по Борису Васильеву.
Сводившая с ума миллионы мужчин Советского Союза, она была смелым экспериментатором в любви. Сперва вышла замуж за Юру Алексеева-Месхиева, потом за писателя Бориса Войтехова. Зато следующим ее избранником стал прославленнейший, обласканный властями актер Михаил Иванович Жаров. Потом, в 1949-м, неожиданно вышла замуж за главного архитектора Москвы академика Каро Алабяна. Когда через десять лет Алабян умер, пятым мужем Целиковской, наконец, стал Юрий Любимов, ее давнишний, но безуспешный воздыхатель.
Говорили, что Любимов вовсе не был святым и погуливал на сторону. Юрий Петрович считал, что «женщины его любили, потому что чувствовали, что я их люблю…»[501] Целиковская, наверное, об этом догадывалась. Но относилась к романам мужа снисходительно. Но вот венгерскую журналистку Каталину, с которой у Любимова случился краткосрочный роман во время гастролей в Будапеште, простить не смогла. Что получилось? Театральная Москва невзлюбила Каталину и очень жалела Целиковскую[502].
Другая часть театральной публики считала, что Каталина была осознанным выбором самого Любимова. Ей было 30, ему — вдвое больше. Как признавался Юрий Петрович, «жена у меня появилась… вроде бы случайно, а в то же время все как-то к этому заранее шло…» А, может быть, счастливый пример Высоцкого подстегивал Мастера к зарубежной вольнице?
В последние годы жизни Целиковская тяжко болела. У нее был рак. Но пока могла, она выходила на сцену. Незадолго до смерти она призналась: «Чтобы жить с гением, надо быть чеховской Душечкой. Я же — совсем наоборот, упрямая, со своими взглядами. Мы стали друг друга немного раздражать. Наверное, нужно было все время Юрия Петровича хвалить, а я хвалить не умею… Помню, однажды Любимов сказал: «Когда мы разойдемся, у тебя в доме будет праздник». Так и получилось…»[503]
На похоронах своей бывшей супруги Любимов счел за лучшее не появляться… Такая вот печальная, всем знакомая житейская история.
«И ходили устные рассказыпро мои любовные дела…»
С некоторыми женщинами у Высоцкого складывались донельзя странные, необъяснимые отношения. И зарождавшиеся было романы не обретали логического завершения.
Одно время в киношно-театральных кругах поговаривали, будто бы в молодости Высоцкий всерьез подумывал о женитьбе на актрисе Ие Саввиной. Может быть… Они были знакомы давно, еще со съемок «Грешницы» в 1961 году.
Потом волей режиссера Евгения Карелова судьба свела Высоцкого и Саввину в трагедийно-любовном дуэте в фильме «Служили два товарища». К стыду своему именитая актриса совершенно не помнила о прежней, совместной с Владимиром работе над «Грешницей», а потому и все удивлялась: «Молодой человек, совершенно мне незнакомый, так приветливо здоровается и разговаривает, словно хорошо меня знает…»[504] В ее сознании непостижимым образом актер Высоцкий не совмещался с поэтом Высоцким. Так продолжалось до самого первого съемочного дня. «В перерыве, — рассказывала она, — пошли перекусить (не в буфет — в комнату группы)… там стояла гитара. Володе ее дали, и он начал петь. Он был легкий на подъем, особенно тогда: вот стоит гитара, он ее берет и поет. И первое, что я услышала от него лично, было «Лукоморье». Когда он спел, я в ту же секунду влюбилась в его песни. Ну, абсолютно… Вся целиком, без остатка… И я, что называется «с открытой варежкой», спросила: «Володя! А кто все сочиняет?» Он посмотрел недоуменно, и вся группа с явным подозрением, что я немножно не в себе. И только поняв по моему лицу, что я не издеваюсь, а действительно — темнота непробудная в этом плане, он спокойно сказал: «Моя жена! Все песни мне сочиняет моя жена». Вот после этого до меня дошло, что это один и тот же человек…»[505]
Совместными усилиями редакторов фильма и самого режиссера эпизоды с участием влюбленного поручика Брусенцова (Высоцкий) и медсестры Сашеньки (Саввина) оказались изрядно покореженными. Актриса весьма сожалела, что в окончательном варианте из картины выпала замечательная «постельная» сцена: «Мне ее так жалко, ну просто не передать! Как он там работал, сколько было любви, сколько нежности у этого Брусенцова. По фильму он резкий, озлобленный, а тут был нежнейший человек, любящий. Я так тогда негодовала, была просто вне себя!.. И выбросили эту сцену именно затем, чтобы не показать, будто белогвардейцы могут так любить… Жаль сцену, Володя ее тоже очень любил…»[506]
Далеко не уверен, что у Владимира Семеновича когда-либо возникали конкретные матримониальные планы в отношении Саввиной. Но, во всяком случае, Ия Сергеевна сыграла роковую и счастливейшую роль (едва ли не свахи) в знакомстве Высоцкого и Марины Влади. Вполне вероятно, что как раз именно эта роль вообще стала самой замечательной в ее жизни (лучшей, чем в «Даме с собачкой», «Сюжете для небольшого рассказа», «Гараже» и множестве других прекрасных лент!).
С Ией Саввиной их связывали и общие творческие дела, и дружеские встречи. Высоцкого, безусловно, привлекала в ней максимальная искренность. Мудрый Олег Ефремов говорил о своей любимой актрисе: «Она может быть резкой, может распекать кого-то, может и матерком послать. Но это — от народных корней. И если она дружит с кем-то, полюбит кого-то, то не изменит этому человеку никогда…» На похоронах Высоцкого зареванная Ия Сергеевна во все горло голосила: «Почему он, а не я?!.»[507]
Очень добрые, дружеские отношения еще со времен киноэкспедиций ленты «Я родом из детства» на долгие годы завязались у Высоцкого с Ниной Ургант. Она с юмором рассказывала об их первой встрече: «…Прихожу на студию, с табуреточки поднимается молодой человек. «Здравствуйте, я Володя Высоцкий», — ростом мне по плечо, щеки розовые. А нам играть про любовь! Увидев мое лицо, он сказал: «Не огорчайтесь, ради бога, я на экране получаюсь мужественный». Володя был очень тонким, ранимым человеком»[508].
Оценивая физические данные Высоцкого, Нина Николаевна немножко дала маху: ее собственный рост был 168 см, партнер все же был на пару сантиметров повыше…
Актриса рассказывала: «Мы подружились. Он приходил ко мне в дом и проверял на мне свои песни… «Что ты так кричишь, — сказала я ему однажды, — спой мне песню о любви». А он ответил очень просто и серьезно: «У меня все песни о любви».
Коллеги-кинематографисты знали: на съемках Нине Ургант обязательно нужно было кем-то увлечься. А потому влюблялась она часто и самоотверженно, правда, большей частью платонически, но все равно жила под сильным впечатлением. Но никаких других отношений, кроме дружеских, с Высоцким не было — «ни с моей стороны, ни с его…»[509] Говорила: «…Значит, в этот момент я была занята…»[510]
Приезжая в Питер, Владимир Семенович непременно наведывался в гостеприимный дом Нины Ургант и ее тогдашнего мужа Кирилла Ласкари (сводного брата Андрея Миронова). Это были не только развеселые дружеские застолья. Рождались какие-то творческие проекты. В соавторстве с Ласкари Высоцкий собирался сделать мюзикл по повести Алексея Толстого. Песни сочинились, спектакль состоялся (после смерти Высоцкого), но без его песен, к сожалению.
Нина Николаевна о Высоцком говорила: «Если бы не песни, его вообще можно было бы назвать молчаливым человеком. Не помню, чтобы он подолгу говорил, философствовал на какую-то тему. Брал гитару и пел. По большому счету, ему даже неважно было, для кого: важно только, чтобы слушатели были… Когда Высоцкий был под запретом… он выступал на так называемых квартирниках — концертах, устраиваемых у кого-нибудь на дому. Зрители скидывались по пятерочке, что-то доставалось певцу. Володя… никогда не спрашивал: «А сколько вы мне дадите?» Дадут — слава богу! Не дадут — так что же…»[511]
Примерно такое же впечатление, как на Нину Ургант, произвело первое знакомство с молодым актером на актрису Ольгу Аросеву: «В жизни Володя был маленького роста. Ему в кадр даже скамеечку под ноги ставили, чтобы он не выглядел ниже меня. Я его называла «герой с надстройкой». Многоопытной «пани Монике» из телесериала «Кабачок «13 стульев» довелось играть в фильме «Интервенция» роль мадам Ксидиас, любовницы героя Высоцкого — мужественного подпольщика Бродского-Воронова. В пьесе Константина Славина, по которой снималась картина, никакого жгучего романа у героев не было и в помине. Но режиссер настаивал: мадам желает иметь в жизни все первосортное, лучшее, экстраординарное. Актриса с доводами согласилась: «Володя в элегантном белом костюме, черном галстуке и соломенном канотье, подвижный, дерзкий, певучий, именно таким великолепным мужчиной нам и казался…»[512]
Ольга Александровна Аросева, видимо, попав под воздействие революционной романтики «Интервенции», в реальной жизни блестяще исполнила роль почтальона-нелегала, отправляя во Францию письма Высоцкого. Посылать письма в Париж из Одессы «многоопытный подпольщик Бродский» опасался. А вот Аросевой, по его мнению, делать это было проще простого. Параллельно с «Интервенцией» она снималась в «Трембите» и периодически летала на съемки в Прикарпатье. А там граница рядом, значит, наивно полагал Высоцкий, и риска меньше. В общем, Ольга Александровна взяла на себя миссию подпольщицы. Тут, наверное, еще и гены ее отца — профессионального революционера — сказались…