В то одесское лето они много пели. Актер Георгий Юматов, снимавшийся по соседству, по вечерам водил их на окраину города, в мазанки-хибары, к своим друзьям-морякам. «Мы там ничего, кроме чая, не пили и только пели до утра, — вспоминала актриса. — Пение украшало, преображало Высоцкого. Обыкновенное, бледное, со следами от ранней усталости лицо его становилось мужественным и страстным, и улыбка расцветала чудесная…»[513]
Говорили, «молодая Чурикова выглядела в своем роде довольно эротично…»[514] Вполне может быть. Но только не в «Стряпухе», где ей в 1965 году довелось сниматься вместе с Владимиром Высоцким. И для нее, и для него роли выпали, прямо скажем, неяркие. Да и для всех остальных актеров тоже. Поэтому и Чурикова, и Высоцкий этот досадный эпизод в своих творческих судьбах старательно обходили.
После «Стряпухи» их киносудьбы разошлись лет на десять, до тех пор, пока кинорежиссеру Глебу Панфилову не пришлось начать подыскивать партнеров Инне Михайловне на роль ее супруга в фильме «Прошу слова». Кандидатуры были самые неожиданные. Кроме Высоцкого, в пробах участвовал даже знаменитый тренер фигуристов Станислав Жук. Но остановился режиссер все-таки на Николае Губенко. «Прошу слова» оказался далеко не лучшим фильмом Панфилова, Чуриковой и Губенко. Может быть, даже хорошо, что дуэт Чуриковой и Высоцкого не состоялся.
Актриса Валентина Березуцкая, игравшая в «Стряпухе» одну из главных ролей — Марии, рассказывала, что постановщик фильма Эдмонд Кеоса-ян их очень обидел: «Режиссер не дал нам, поющим актерам, исполнить песни. Мы только рты под «фанеру» разеваем, поэтому разругались с режиссером. Володя Высоцкий тоже хотел сам спеть, но и ему не дали… Фонограмму с песнями хора радиокомитета записали заранее в студии «Мосфильма». Все было решено еще до начала съемок. За Володю пел один из солистов хора…»[515] Добро бы только это. «Озвучку» делали тоже дублеры. Правда, Кеосаян утверждал, что просто не мог найти в Москве Высоцкого, который якобы загулял.
Потерпел фиаско и «кинороман» Высоцкого с Татьяной Дорониной в фильме «Еще раз про любовь». В сентябре 1967 года режиссер Георгий Натансон пригласил Высоцкого попробоваться на роль Электрона Евдокимова. Татьяна Васильевна рассказывала: «Мы с ним нашли общий язык очень быстро. Обычно, если ранее с актером нигде не работал, «притирка» идет… ну, скажем, неопределенное время. А тут мы почти экспромтом даже не сыграли — «размяли» одну сцену, посмотрели ее в кинозале — именно то, что надо! Такая свобода, раскованность. Фальши ни грамма. К сожалению, Высоцкий не был утвержден на роль…»[516]
Георгий Натансон не соглашался с мнением актрисы: «Было отснято несколько больших фрагментов, которые потом украли… Володя просил пошить ему башмаки на высоком каблуке, потому что был ниже Дорониной. Когда мы с Радзинским и Татьяной просмотрели отснятый материал, стало ясно, нужно срочно искать другого актера. Высоцкий со своим бешеным темпераментом «рвался» из кадра на волю…»[517]
Но духовная связь Высоцкого и Дорониной, тем не менее, существовала. Недаром, двадцать лет спустя после совместных проб, выступая на учредительном съезде Союза театральных обществ, Доронина обратилась за моральной поддержкой к покойному поэту: «У Высоцкого есть стихи «Бить человека по лицу я просто не могу» — это писал актер об актерах. Это мы — не можем бить человека по лицу, ибо лицо для нас означает «лик», но нас бить почему-то можно. И мы, говоря со сцены слова о правде, справедливости и добре, терпим это, фигурально выражаясь, мордобитие — годами…»[518]
«Наверно, я погиб…»
Как уже говорилось, с Ларисой Лужиной Высоцкий шапочно был знаком еще со студенческих лет. Общительный выпускник Школы-студии частенько наведывался во вгиковское общежитие в Ростокинском проезде. Но он был тогда никто, а Лариса уже знаменитой киноактрисой.
Она дебютировала еще в 1959 году в «блокбастерё» Станислава Ростоцкого «На семи ветрах». Затем была «Большая руда» с Евгением Урбанским, участие в многочисленных телесериалах в ГДР (ого! — по тем-то временам. — Ю. С.) — «Доктор Шлоттер», «Встречи», «Вешние воды». Даже стала лауреатом национальной премии ГДР и премии «Золотой лавр телевидения». Одним словом, «звезда»: «Куда мне до нее…»
Густонаселенный мир кино законам природы не подчиняется. В нем то и дело возникают невидимые флюиды, связи, призраки. Ну а как иначе объяснить необъяснимое присутствие Марины Влади в жизни Ларисы Лужиной?!
Франция, Канны, 1962 год, премьерный показ все того же фильма «На семи ветрах». Полный успех. А настроения нет. Спустилась Лужина в кафе, заказала кофе. И вдруг к ней за столик подсаживается интересный мужчина. Мать честная, да это ж сам Робер Оссейн, муж Марины Влади! Предлагает что-то выпить и вдруг спрашивает по-русски: «Мамочка, ты из Москвы, из России?» Он галантен, хорош собой, произносит удивительно красивые комплименты. И, в конце концов, начинает настойчиво приглашать Ларису осмотреть его гостиничный номер: «Тебе что — запрещается, нельзя? Сколько же тебе лет?» — «Двадцать один». — «Тогда можно, ты уже все знаешь. Марина в четырнадцать все знала, пойдем! Я не буду на тебя кидаться, только поцелую». Но бесстрашная комсомолка решительно отказывается. Теперь, как говорил в подобных случаях Михаил Жванецкий, «переживает страшно». Да и Ростоцкий тоже, узнав об этом, ругал Ларису: «Вот дура какая. Оссейну отказала!..»[519]
Но все же местные папарацци едва не «подставили» молоденькую «кинозвездочку», опубликовав в журнале «Пари Матч» репортаж с Каннского фестиваля под красноречивым заголовком «Сладкая жизнь советской студентки». Материал украшал снимок Ларисы, азартно танцующей «буржуазный» твист. Увидев всю эту «порнуху», Фурцева пришла в ужас и повелела никогда не выпускать эту дрянную девчонку за рубеж.
«Вину» взял на себя руководитель делегации, авторитетный мэтр советского кино Сергей Гераси-мов, который заявил грозному министру культуры, что это именно он заставил свою ученицу исполнять это «безобразие». Словом, казните, «Катерина Лексевна»…
Через несколько лет будущий муж Марины Влади Владимир Высоцкий посвятил Лужиной песню «Она была в Париже…» Опять Влади, Париж… Мистика какая-то. Или сердцем предчувствовал поэт свою скорую встречу с «колдуньей»?
Лужина вспоминает, что поначалу ей та самая песня не очень-то понравилась, даже показалась обидной. Героиня ее какая-то легкомысленная: то она в Осло, то в Париже. Хотя в этих городах она действительно была. И не только в них — еще и в Тегеране, и в Варшаве, и, естественно, в немецких городах, и в…
А написал песню Высоцкий, как вспоминает актриса, после ее очередного возвращения из Германии на съемках в горах. Встреча была восторженной. Лариса знала, чем удивить одичавших в Боксанском ущелье мужиков — приволокла с собой ящий немецкого (! — Ю.С.) пива. Дегустация была вечером, а уже на следующий день Высоцкий спел: «Наверно, я погиб, глаза закрою — вижу…» Іероиню «Вертикали» особенно зацепили слова Высоцкого: «Пусть пробуют они, я лучше пережду…» «Я обиделась, — рассказывала актриса, — мне казалось, что… Высоцкий представил меня какой-то идиоткой. Но шутливость песни как раз и подчеркивает то, что между нами не было серьезных отношений…»[520]
Хотя многие так не считали. Даже близкая подруга Татьяна Иваненко подозревала, что с Лужиной у Высоцкого был-таки мимолетный роман или связь (как хотите). Лариса подтверждала: «Слухи действительно ходили. И как же было неудобно было перед Люсей Абрамовой…»[521]
Лариса Анатольевна возмущалась: «…года два назад одна телеведущая буквально пригвоздила меня фразой: «Оказывается, вы единственная женщина, которая не ответила этому человеку взаимностью». Грубо говоря, одна не дала… Ну а почему, собственно, я должна была поступать иначе, если никаких чувств, кроме приятельских, к нему не испытывала?..»[522]
Один из многочисленных и бесцеремонных интервьюеров решил поставить все точки над «і» во взаимоотношениях Высоцкого и Лужиной. Прямо в лоб он спросил Ларису Анатольевну: «Высоцкий вас любил?» «Я не знаю, — призналась она. — Просто у нас были очень хорошие дружеские отношения».
«Даже если Володя пытался ухаживать за мной, то это было нормальное ухаживание со стороны молодого человека к молодой девушке или, точнее сказать, к партнерше по фильму… Он говорил мне комплименты, но это совсем не значит, что была любовь[523]. О любви он не говорил. В основном, — вспоминает Лариса, — стихи читал, пел свои песни… Время от времени уезжал… а когда приезжал, всегда первым делом приходил ко мне, пел новые песни, какие-то знаки внимания оказывал. Незначительные вроде бы — руку подаст, скажем, но я ведь женщина, я чувствую, когда мужчина хочет понравиться… И всегда привозил мне бутылку моего любимого шампанского…»[524] Ну, Лариса в долгу не оставалась: «…он в моих шмотках снимался. Я только со съемок из Германии вернулась, а у немцев в моду вошли облегающие спортивные костюмы… В Союзе ничего подобного не было. Я же привезла несколько брюк, свитеров. Вот Володя и форсил…»[525]
Вдобавок ко всему в съемочной группе у Высоцкого обнаружился соперник — Александр Фадеев (сын автора знаменитой «Молодой гвардии» и примы МХАТа Ангелины Степановой). «У нас с ним такой роман случился, что не до Володи было. Саша — высокий, красивый, настоящий мужик. А Володя — маленького росточка, просто симпатичный парень… Может, если бы не Саша Фадеев, я бы в Володю и влюбилась, но он был явно героем не моего романа…»