Художник Людмила Кухарчук говорит, что с Высоцким они с мужем «познакомились по печальному поводу: Володе стало плохо на концерте в воинской части, и мой муж допоздна отхаживал его… Мы стали дружить домами, а когда Володя, увидев, что я у него дома рассматриваю альбом Шемякина, воскликнул: «Так тебе он нравится? Все, я тебя обожаю!» — мы стали близкими друзьями. «Вот тебе ключи от моего дома, — сказал он, — приходи в любое время, читай, работай». Ключами я, естественно, не воспользовалась, отдала его тезке — Владимиру Семеновичу, помогавшему ему в ведении дома, но виделись мы часто. Самое страшное, что все знали: он умрет. Мне об этом сказал Леня, мой муж. Да и сам Володя знал это. Бывали такие-моменты: сидим за столом, разговариваем, и вдруг Высоцкий тревожно спрашивает: «Ребята, вы слышите меня?! Слышите?! А я вас — нет…» У него наступала какая-то отключка от действительности, он глох на какие-то мгновения… У него было белокровие. Ему перелили всю кровь. И он как-то, шутя, сказал: «Может, кто-то другой сидит во мне, а я и не знаю, кто». Помню, как мой Леня говорил ему: «Если можешь — не пей». Но, судя по всему, не мог… А Леню он называл своим «вторым отцом», потому что муж вылечил ему еще незаживающую рану на ноге… Володя долго хромал и ходил с палочкой — никто не мог помочь…»[691]
Еще она рассказывала, что идея написать портрет Высоцкого возникла у него самого. «Нарисуй меня», — говорил он часто Людмиле, Она пробовала, У нее не получалось. Сделала сто эскизов. Научилась рисовать профиль его стихами. Высоцкий теребил: «Когда покажешь?» А она требовала, чтобы был его почерк. Он писал ей строки стихов. Она их изучала. Сделала эскиз. И опоздала. 15 июля позвонила, сказала: «На днях приеду, покажу…» Портрет получился посмертным. Она плакала, говоря мужу, что накликала Высоцкому смерть.
Очень часто организаторами выступлений Владимира Семеновича и его самыми заботливыми опекунами во время иногородних концертов были именно женщины. Среди них известны Виктория Гора, работавшая во ВНИИЧерМет, ее приятельница Нина Патэ, Наталия Смирнова (бывший председатель совета ленинградского клуба «Восток», имевшая звание «постоянного адъютанта Высоцкого в Ленинграде»), Лариса Николаевна Айгинина (организатор выступлений в Макеевке в 1970 году), Вера Серафимович и Надежда Зайцева (в Минске), Жанна Булега (председатель Дубненского общества книголюбов).
Последняя рассказывала: «Не скажу, что это было легким делом — пришлось и поволноваться, и пережить неприятные моменты… Высоцкий был очень сдержан и серьезен, к выступлениям готовился очень ответственно. К слушателям относился с большим уважением, без капли пренебрежения или снисхождения, концерт отрабатывал с полной выкладкой — в перерыве менял мокрую рубашку. Я очень волновалась… стояла за сценой, буквально вцепившись в кулису. Он спрашивает, докуривая сигарету перед выходом: «Ты почему так переживаешь? Не волнуйся, все будет в порядке!..»
Даже в Германии, в Кёльне, организатором трех его домашних концертов стала его давняя московская знакомая Нэлли Белаковски.
Администраторы-женщины всегда старались помочь Высоцкому. Тем более, когда он выступал в роли «спасательного круга». Когда у Ярославской филармонии ярким пламенем «горел» план, администрация сочла единственно возможным выходом: пригласить к себе Высоцкого. Автором идеи была заместитель директора Алла Кузьминична Кузнецова. Она же взяла на себя все финансовые вопросы: «Решили, что два сольных концерта Высоцкий проведет согласно «государеву уставу», ради третьего заключит с… филармонией трудовое соглашение. В том смысле, что вышеозначенное учреждение покупает у него его произведения, а он просит их оплатить… Я за столом договор составляю, а он рядом, кепи свое пальцами теребит, присаживаться себе не позволяет. Я ему: «Володя, ты что стоишь-то? Садись-садись, не стесняйся!..» Сговорились на двухстах рублях. «Нормально?» — задаю вопрос. Да нормально, замахал рукой. Где подписывать? И вот еще какое дело, говорю, Володя. По правилам полагается, чтобы автор текста песен предоставил и ноты. А он кассету протягивает — здесь, усмехается, и ноты, и память обо мне… Между прочим, гонорар свой по договору он весь так и не получил!.. Я ему: Володя, деньги-то когда возьмешь? А он: да нет, сразу не надо, потом как-нибудь…»[692]
На киносъемках под свою опеку его тоже брали, как правило, женщины. Например, Нина Хаземова, ассистент Михаила Швейцера в телефильме «Маленькие трагедии», заботилась о правильном питании, оберегала его от назойливых поклонников и т. п.
Инициатором киевских выступлений Высоцкого в 1971 году стала старший научный сотрудник Института микробиологии и вирусологии Наталья Преображенская. Она впервые услышала его в Доме ученых, и «была настолько потрясена, что решила во что бы то ни стало уговорить Высоцкого выступить у нас. Пошла за кулисы и, когда Владимир Семенович выходил из гримерки, обратилась к нему с просьбой. Он выслушал меня и, улыбаясь, спросил: «Вы же меня слышали, зачем же еще приглашаете?» «Хочу поделиться счастьем с другими!» — ответила я, и, расстроганный таким ответом, Высоцкий согласился…»[693]
Они встретились у гостиницы «Украина» (ныне «Премьер Палас». Пока ехали, Наташа предупредила, чтобы поэт не удивлялся, когда увидит «товарищей ученых» не в белых халатах, а в фуфайках и сапогах — многие прибудут на концерт прямо с уборки картошки. Он только усмехнулся. В институтский зал было не протолкнуться — стоять было негде. Когда к Преображенской подбежала ее 15-летняя заплаканная дочь — ее не пускали, — Высоцкий приобнял девочку: «Пойдем, я тебя сам проведу».
Выйдя на сцену, он попросил не записывать выступление и не аплодировать, чтобы больше успеть спеть. Пел, как обычно, полтора часа. «В конце Владимир Семенович, — вспоминает Преображенская, — сказал: «Мне тут Наташа рассказала, что вы были на картошке. Обещаю вам, что к следующему выступлению, если, конечно, вы меня пригласите, обязательно напишу песню об этом…»[694] И действительно, выступая через некоторое время перед киевскими «доцентами с кандидатами» Высоцкий спел новую песню. Кстати, в первом ряду в красивом зеленом платье сидела коллега Натальи биохимик Елена Яковлевна Ражба. Ее стихотворение «Человек с содранной кожей», посвященное Высоцкому, передала Преображенская в свое время прототипу Уходя со сцены после своего второго выступления в институте, Высоцкий подозвал Наташу и вполголоса спросил: «Эта женщина написала те строки?» Та кивнула и поинтересовалась, как он узнал. Высоцкий ответил: «Почувствовал…»[695]
В Киеве Высоцкий побывал и в следующем, 1973 году. Естественно, встретились с Натальей. После выступления в одной из школ они долго разговаривали. Она вспоминает, как Владимир с досадой говорил: «Ты даже не представляешь, Наташа, как мне хочется, чтобы по городу были развешены афиши с объявлениями моих песенных концертов. Но пока Фурцева — министр культуры, она не даст на это добро». Я тогда ответила, что будет другая Фурцева. Лучшая слава — людская молва. Ведь когда куда-то должен был приехать Высоцкий, слух об этом моментально расходился по всему городу. «Наверное, ты права», — как-то грустно усмехнулся Владимир Семенович»[696]
Между ними установились дружеские отношения, рассказывала она. Будучи в Москве, Преображенская познакомилась с Ниной Максимовной, вручила ее знаменитый «Киевский» торт и перепечатанный на машинке переплетенный томик стихов запрещенного в ту пору Мандельштама. Разговорились. Нина Максимовна сказала гостье, что такая самиздатов-ская книжка у сына уже есть, но все равно ему будет приятно. Рассказала, что Володе «приходит много писем, в том числе от женщин. Одни он читает, другие даже не вскрывает, а вот мои письма хранит…»[697]
Контактный (далеко не со всеми), кожей чувствующий искренних и добрых людей, Владимир Семенович легко находил друзей в каждом городе, где бы ни появлялся. Скажем, в Ростове во время гастролей театра в октябре 1975 года вынужденно познакомился с врачом «скорой помощи» Светланой Гудцковой, которую вызвали в местный театр, где гастролировала Таганка. Его беспокоили загноившиеся ссадины на руках, полученные во время съемок, и начинающиеся почечные колики. Светлана Леонидовна сделала необходимые процедуры, и перевязанный пациент улетел на съемки. Вернувшись, позвонил милому доктору и пригласил на свой концерт в местную санэпидемстанцию. Однако что-то у нее не получалось, и Светлана вежливо отказалась. Высоцкий, между тем, был настойчив и, позвонив днем ей на работу, вновь пригласил на свое выступление, теперь уже на завод «Гранит». Она сказала «да», заехала за ним в «Интурист», и они вместе отправились на выступление.
«Концерт начался около 14 часов, — рассказывала Светлана Гудцкова, — и продолжался часа два. Я спешила и жестами показала Володе, что ухожу. А он сказал со сцены: «Еще две песни!» — в мой адрес… После выступления Володе подарили хрустальную вазу с надписью «Ростов-Дон»… Когда мы на той же «Волге» вернулись в «Интурист», он предложил вазу мне. Я наотрез отказалась. Сделала новую перевязку и уехала… В это время по городу поползли совершенно нелепые слухи о Высоцком. Один из них заключался в том, что я его любовница. На самом же деле мы были просто друзьями… Народ ростовский отнесся к нему с какой-то напряженностью. И когда Володя звонил мне на работу, представлялся родственником…»[698]
Потом, в первом часу ночи, дома у Гудцковой раздался телефонный звонок. «Света, приезжай. Володя плохо себя чувствует!..» — попросил Иван Бортник. Однако в ночь она решила никуда не ехать. Предложила своей подруге Шуре Губаревой в шесть утра подвезти ее в «Интурист». Предупредительный швейцар сказал, что Высоцкий просил ее подняться в номер. Он лежал на кровати с температурой: снова мучили почки. Светлана сделала укол анальгина, дала таблеток. «Настроение у Володи было хуже некуда. Сказал, что ночью ему звонили вроде бы из КГБ, обвиняли в том, что он якобы был в казацком курене и пел антисоветские песни. В тот же день Володя улетел из города. Я его не провожала, распрощались в гостинице…»