Макс очнулся первым, он с неохотой оторвал от себя руки Клеи.
— Не соблазняй меня, — вздохнул он. — Как хорошо было бы нырнуть сейчас в постель с тобой и позабыть обо всем, но, к сожалению, это совершенно невозможно? Сегодня утром мне ведь нужно провернуть двухдневную работу.
Он улыбнулся в ответ на ее озадаченный взгляд.
— Мы же должны перевезти тебя сюда, ты забыла? Я думаю, что приеду за тобой во время ленча, и мы поедем к тебе укладывать вещи.
— До чего же ты деловой, не хочешь терять ни минуты, — сказала Клея, притворно надувшись. — А что, если я передумала?
Макс мотнул головой.
— Это исключается, — сказал он уверенно. — Ты и так меня изрядно помучила, теперь я буду командовать.
Клее стало весело. Перед ней был элегантный «дневной» Макс, именно такой, каким она привыкла видеть его в это время дня — и в то же время он был совершенно другим: ласковый, нежный, почти влюбленный.
Клея улыбнулась долгой, теплой улыбкой, придавшей невыразимую чувственность ее пухлым губам.
— Кажется, я попала в ловушку, — пошутила она, в глубине души поражаясь, как легко они поддразнивают друг друга в таких вещах, которые раньше неизменно приводили к жестоким ссорам. — Но ни о каком ленче мне и мечтать нельзя, — сказала она. — Я сегодня работаю до пяти. Только тогда можно начинать укладываться.
Макс отсел от нее, мягкое выражение его лица сменилось озабоченным.
— Давай я позвоню Бреду Гэттингсу и скажу ему, что ты больше не будешь работать, — предложил он глухим голосом. — Я дам ему взамен одну из своих секретарш, пока его собственная не появится снова. Так ведь твоя совесть будет чиста, надеюсь? Хватит ходить на службу, Клея. Послушайся меня, пожалуйста.
Клея облокотилась на одну руку, убрав свободной рукой прядь волос со лба, губы ее упрямо поджались.
— Не надо, не порть наш день, — сказала она тихо, но в голосе ее ясно звучала скрытая угроза.
Он резко встал.
— Неужели я не имею права предложить что-нибудь, хотя бы как вариант?
Но через полчаса судьба распорядилась таким образом, что у них и остался-то только один вариант. Клея поднялась, приняла душ, надела свое белое платье и пошла на кухню, молясь в душе, чтобы там не оказалось миссис Уолтерс. Меньше всего хотелось ей в такое раннее утро испытывать на себе враждебные взгляды старой экономки.
К своему великому облегчению, Клея застала Макса на кухне одного. Он сварил кофе, и, когда она уселась за стол, положил перед ней на тарелку только что поджаренный тост.
— Ешь, — скомандовал он. Клея подавила улыбку.
Раньше Максу никогда бы и в голову не пришло приготовить ей кофе и тост! Раньше он думал только о том, как бы поскорее улизнуть, вырваться на свежий воздух — в свой мир, где он моментально забывал о своей возлюбленной, где его ждали дела, которые он действительно по-настоящему любил: фирма и захватывающие дух умопомрачительные сделки.
Клея потихоньку пила кофе, чувствуя, как к голове подступает тупая сверлящая боль, потом вдруг какая-то странная дурнота охватила все тело, хотя вроде ничего конкретного — только общая слабость и головная боль. Переутомление, подумала она, и неспокойная ночь. И усмехнулась про себя: давно уже отвыкла от бессонных ночей.
— Когда будешь готова, я отвезу тебя домой, — предложил Макс, облокотясь о блестящую поверхность рабочего кухонного стола, на котором стояла его чашка кофе. Он уже спешил, но сдерживал себя, приготовясь терпеливо ждать.
В награду за необычную заботливость Клея ласково улыбнулась ему:
— Тебе надо ехать, а я всегда смогу заказать такси. Уже много времени, ты ведь всегда приезжаешь в офис в полдевятого.
— Я дождусь тебя, — ответил он спокойно и твердо.
Клея не стала возражать. Голова у нее совершенно раскалывалась, на оставшийся кофе в своей чашке Клея просто смотреть не могла. Что-то мне совсем нехорошо, с каким-то безразличием подумала она. Клея давно уже не страдала от приступов тошноты по утрам, но сейчас казалось, что они возобновились. Когда она встала, ее закачало, ноги подкашивались. Рука невольно потянулась ко лбу. У Клеи начинался жар, ей стало не хватать воздуха.
— Мне… плохо, — беспомощно пролепетала она встревоженному Максу.
По всему ее телу волнами прокатывались какие-то неприятные пугающие пульсации, сердце билось тяжело и медленно, и в то же время Клея задыхалась, как от бега. Внезапно ее охватила настоящая паника, в ушах не прекращался какой-то сумасшедший звон.
— Что с моей головой? — простонала она, попыталась сделать несколько шагов и споткнулась. — Макс!
Она умоляюще протянула к нему руки, он поспешно подхватил ее, успев поддержать, как только она начала падать, медленно оседая на нетвердых ногах. Все это произошло в считанные секунды, но для Клеи время странно замедлилось. В висках у ней стучало, и она поняла, что вот-вот потеряет сознание.
Макс обнял ее, проклиная все на свете, затем поднял на руки.
— Доигрались-таки, Клея! — прорычал он и побледнел; пунцовый жаркий румянец на ее щеках и лихорадочный пульс не на шутку испугал его. — Вот до чего довело твое упрямство.
Доктор Филдинг приехал к тому времени, когда Клея начала понемногу приходить в себя, но все еще была в полузабытьи и не понимала, что с ней происходит.
Макс с беспокойством наблюдал, как доктор осматривал ее, мерил давление, долго прислушивался к ударам сердца ребенка. Временами Клею бросало то в жар, то в холод. Макс совершенно не находил себе места, с ума сходя от тревоги.
Он сидел рядом с ней, держа ее за руку, а она неподвижно лежала с закрытыми глазами, и дыхания ее почти не было слышно.
Закончив свое неторопливое обследование, доктор пробормотал:
— Ей нужно дать что-то, чтобы она хорошенько отдохнула.
— Ничего мне не надо. — Клея нашла в себе силы приподняться. — Не нужно никаких лекарств, это вредно для ребенка.
Доктор Филдинг посмотрел на ее бледное лицо и поднял брови — удивленно и иронически. Клея не заметила этого его выражения, так как сама сразу закрыла глаза.
— И вы думаете, что я могу прописать что-нибудь вредное для ребенка? — надменно и немного обиженно спросил он. — Речь идет о самом слабом, совершенно безвредном снотворном, мисс Мэддон, — заверил он ее затем добрым, мягким голосом, какой бывает только у врачей. — У вас повысилось давление. Единственный способ его снизить — это полностью расслабиться: я имею в виду строгий постельный режим. Да, да, несмотря на то, что, конечно же, вам захочется вскочить при первой же возможности, — неумолимо продолжал доктор, а затем повернулся к Максу. — Я бы известил ее мать о том, что случилось, — произнес он сурово. — Ей нельзя сейчас быть одной…
— Она останется здесь, — коротко ответил Макс.
Глаза доктора расширились от удивления.
— Но мисс Мэддон…
— Ждет от меня ребенка, — резко вставил Макс. Он крепко сжал слабую руку Клеи. — Будьте уверены, я о ней хорошо позабочусь. — Он глубоко вздохнул, отчаянно стараясь казаться спокойным, взгляд его замер на бледном лице Клеи. — Я за нее отвечаю. Она моя.
— Я только имел в виду, что, может быть, ей лучше было бы побыть несколько дней в больнице, — мягко сказал доктор.
— Не надо нам никакой больницы, — без всяких колебаний заявил Макс. — Клея боится больниц. Отец ее долго лежал в больнице, потом умер. Она будет чувствовать себя там ужасно.
Какое-то время доктор стоял в нерешительности, но затем по достоинству оценил силу характера Макса и его квадратную челюсть, не прошел мимо его внимания и взгляд Макса — буквально прикованный к осунувшемуся лицу на подушках. Тогда он молча кивнул и дал знать Максу, что хочет поговорить с ним в другой комнате.
Пересилив себя, Макс поднялся и вслед за доктором вышел из спальни.
— Что с ней? — спросил он, как только они оказались одни и были уверены, что Клея их не слышит. В течение последнего получаса он совсем извелся, так как винил во всем, что произошло с Клеей, только себя. Не случился бы с ней этот неожиданный обморок, если бы он не…
— Переутомление, высокое давление — я мог бы добавить сюда и жару, и много всего другого… но дело даже не в этом. Скажу только, что неоднократно предупреждал, что ей нельзя перенапрягаться. Ну а теперь об этом же самом ей сказал собственный организм, но гораздо убедительнее, чем я. — При этих словах доктор улыбнулся, вспомнив свою безрезультатную борьбу с Клеиным упрямством. — Ей обязательно нужно принимать таблетки с железом. Может быть, вы заставите ее принимать их регулярно? У меня еще не было пациентки, которая бы так ужасно относилась к моим предписаниям!
— Да, — тихо сказал Макс. — Представляю.
Доктор Филдинг ушел, пообещав зайти на следующее утро. Макс вернулся в спальню — Клея смотрела на него во все глаза.
— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил он, сев на край постели рядом с ней.
— Как-то странно. — Она усмехнулась сама над собой, личико ее трогательно бледнело на ярких простынях. — Сильно я тебя напугала? — спросила она раскаивающимся шепотом, видя озабоченное, почти страдальческое выражение на ее лице. — Извини меня, я…
Но Макс не дал ей договорить, ласково приложив палец к ее губам.
— Не смей оправдываться передо мной, — приказал он совсем не строго. — Не надо, я ведь сам во всем виноват! Если бы я не потерял над собой контроль и не приставал бы к тебе, если бы я был хоть чуть-чуть осторожнее…
Клея покачала головой и поцеловала закрывающий ее губы теплый, мягкий палец; в глазах ее загорелось сочувствие, когда она встретила его виноватый, измученный взгляд.
— Кроме меня, в этой истории нет виноватых, — сказала она мягко. — Все вокруг твердили мне, что нужно больше отдыхать. Прошлая ночь здесь совершенно ни при чем… Я была бы очень рада, если бы ты и сейчас начал приставать ко мне.
Клея из последних сил старалась развеселить Макса. На самом деле ни о чем таком не могло быть и речи — она даже головы не подняла бы с подушки. Энергия ушла из нее вся без остатка.