Голос у нее оказался прокуренным, голубые глаза были в окружении мелкой сетки морщин. Она делилась как бы на две неравные половины. Фигура молодой, может быть, юной женщины, а лицо с бледной кожей — пожилой и, по-видимому, не очень здоровой.
— Что будем пить? — спросила Маруся. — Чай или водку?
— Лучше чай, — попросил он. — В ночь я сажусь за руль.
— Ты шофер? — спросила Маруся.
— Он старший механик, — ответила за него Татьяна.
— Значит, когда-нибудь станет генеральным механиком, — сказала Маруся.
Однако юмор у вас одинаковый, подумал он тогда.
— Ты ему про нашего мужа рассказала? — спросила Маруся.
— Я ему ничего не рассказывала, — ответила Татьяна.
— Тогда сейчас расскажу, — пообещала Маруся. — Пока он не пришел. — И спросила: — Ты меня ведь пожалел, когда увидел?
— А почему я должен жалеть?
— А потому что у тебя на лице было написано: боже, какая она старая!
— Неправда! Когда вы шли впереди…
— Согласна. По заднице я тяну на двадцать пять, а по лицу — на пятьдесят.
— Меньше. На сорок пять.
— Ты его научи, — попросила Маруся Татьяну. — Что женщине надо льстить грубо. Что тебе стоило сказать, что я выгляжу на сорок, хотя мне сорок четыре.
Маруся заварила чай, выставила в вазочке свежую пастилу.
— А теперь послушай меня, — попросила она. — Сейчас придет мой муж. Мы официально не зарегистрированы, но он очень настаивает, чтобы все было по закону о браке и семье. Моя семейная жизнь — а он настаивает, что у нас семейная жизнь, — началась в конце лета этого года. Я возвращалась вечером от подруги тоже с «Мосфильма», днем мы получили последние простойные деньги, выпили по этому поводу, и мне не хотелось думать, что будет завтра, вернее, недели через две, когда закончатся эти деньги. Вдруг я услышала, что меня явно догоняют, первый час ночи, в переходе никого, поэтому шаги хорошо слышны. Оглянулась, вижу — мальчик, я думала, ему лет семнадцать. Он догонял, обозревая меня сзади, думая, наверное, что мне двадцать. Но надо отдать ему должное. Увидев мою рожу, он не сбежал. И предложил довести меня до дома. Поздний час, мало ли что! За мою жизнь меня вот так провожали раз восемьсот, и всегда начиналось с одного и того же:
— Может быть, угостите чашечкой кофе?
Или:
— Очень жарко, не пожалейте стакана холодной воды.
Или:
— Очень холодно. Я был бы вам благодарен за стакан горячего чая.
Мы попили кофе, он сидит, молчит, но не уходит. Я его спрашиваю:
— Хочешь остаться, что ли?
— Хочу.
Постелила ему на раскладушке, он, естественно, перебрался на мою кровать. На следующий день переехал ко мне с вещами. Он требует, чтобы мы зарегистрировали наш брак. Может, ты попробуешь его отговорить?
— Еще чего! — сказала Татьяна. — Тебе когда в последний раз предлагали выйти замуж?
— Замуж — лет десять назад, а переспать — через день!
— Поживи замужней женщиной. А разводиться тоже интересное дело.
И тут пришел муж, который оказался маленьким, щуплым и выглядел школьником старших классов. Наверное, его мать была моложе его будущей жены.
Муж вымыл руки и сел за стол. Ему подали жареную рыбу, селедку в винном соусе и графинчик водки. Он отпил половину графинчика, наверное, выпил бы и больше, но графинчик убрали со стола.
— Пойдем покурим, — предложил муж.
Он не курил, но, помня, что обещал женщинам поговорить с ним, тоже вышел на лестничную площадку.
— Ты думаешь, я ей кто? — спросил муж.
— Муж.
— Тебе, значит, рассказали. Некоторые меня принимают за ее сына. А Машка, когда мы ходим по гостям, представляет меня как своего племянника. Стесняется, дура! Радовалась бы и гордилась, что в нее влюбился такой молодой!
— А ты влюбился? — спросил он.
— И влюбился, и она решила одну мою проблему. Конечно, я, как и все мальчики, лет с двенадцати поглядывал на девочек. Но в интимную близость с женщиной мне удалось вступить только на третьем курсе, два года назад. И опозорился. Старшие парни меня утешали, мол, со всеми так бывает в первый раз от волнения. Я через некоторое время попробовал с другой — и то же самое. Больше я не пытался, в общежитии слухи быстро распространяются. Я, конечно, приуныл. И тут встречаю ее. Я был немного поддатым. Иду сзади. Вижу, замечательная талия, замечательная попка. Обгоняю. И вижу — не старая, но и не молодая. И решил, попробую еще раз! А если и не получится, не так уж и стыдно. Взрослая, все поймет. Напрашиваюсь на чай. Остаюсь. То же самое. Она погладила, нажала, где надо, и у меня стал так торчать, что я ее пять раз за ночь. Утром она позвонила на студию, сказала, что заболела, и стала отсыпаться.
Я ведь экспериментатор по профессии. Договорился с той, первой, с которой у меня ничего не получилось. Опять полный обвал. Возвращаюсь к Машке, у меня снова торчит пять раз за ночь. И я решил жениться на ней.
— А жениться надо обязательно?
— Конечно обязательно. Ей сорок четыре. Она стареет. А вдруг ей встретится какой-нибудь старпер лет пятидесяти пяти и предложит выйти замуж? Ведь выйдет. Взрослый мужик при должности и деньгах для женщины — опора. Я ее не хочу упускать.
— А ты попробуй еще раз с другими, а вдруг получится.
— Некогда мне пробовать. Я на космос работаю.
А может, он сумасшедший, подумал он тогда и решил этим поделиться с Татьяной.
— И ты не веришь, — сказал муж. — Я же вижу. Все ко мне так присматриваются, когда я про космос говорю. А в этом нет ничего особенного. Я в прошлом году закончил Бауманское высшее техническое. Из наших выпускников — половина бортинженеров на космических кораблях. Меня приметили еще на третьем курсе. Я уже два года работаю в КБ по пилотируемым космическим кораблям. С девяти утра я в КБ, в десять вечера дома. Машка меня устраивает. И готовит хорошо, и в постели лучше всех.
— С другими теперь уже получается?
— Уже получается, но малоинтересны. Все как бревна.
— А ты не хочешь, чтобы у тебя были дети?
— Конечно хочу. Мы с Машкой обсудили и этот вопрос. Можно усыновить, но она согласна, чтобы я пошел и на обман.
— Кого?
— Еще не знаю. Но кто-нибудь подвернется. Я пообещаю жениться, она мне даст, забеременеет, родит. Я, конечно, помогаю материально и воспитываю сына или дочь в нужном духе. Машка вообще удивительная женщина. Она говорит, что если мне попадется интеллигентная женщина, которая сможет не только родить, но и воспитать по-настоящему, то она отпустит меня жить с нею и детьми. В этом случае я не буду платить алименты двадцать пять процентов, потому что Маруся считает, ей будет достаточно десяти процентов к ее пенсии.
— А ей-то за что платить? — удивился он.
— Как за что? За упущенную выгоду. Так она могла бы выйти замуж, а так она замуж выходить не будет. Я советовался с юристами. За рубежом если мужчина уходит от женщины, то суд назначает определенную сумму на ее содержание. У нас такого нет. Но термин «упущенная выгода» в наших кодексах есть.
Татьяна, Маруся и муж еще выпили водки и стали петь под гитару песни Окуджавы, он уже выходил из моды, но в интеллигентных компаниях еще пели его песни.
День оказался достаточно напряженным, к тому же ночью он плохо спал, поэтому, когда они вернулись в квартиру Татьяны, он попросил:
— Можно я немного посплю, чтобы не уснуть по дороге. Мне надо сорок минут.
— Я тебе говорила, что надо диван покупать, — вероятно, не в первый раз Ольга упрекнула мать.
— Надо, — согласилась Татьяна.
Он тогда подумал, что надо бы ему купить диван, тогда будет где останавливаться в Москве.
— Ложись на мой диванчик, — предложила Ольга.
— А почему на «ты»? — спросила Татьяна.
— Да ладно тебе, он еще молодой, чтобы его звать на «вы».
Он проснулся в полночь. Ольга сидела на кухне и что-то писала в школьной тетрадке.
— А где мать? — спросил он.
— Спит. Не надо ее будить. Я тебя провожу.
— Спасибо. Не надо меня провожать.
— Надо.
Ольга спустилась с ним в лифте, в подъезде обняла и поцеловала в губы. Это был умелый поцелуй.
— Упражняешься на мне в умении целоваться? — спросил он.
— Для упражнений у меня кадров хватает. У меня есть знакомый, не намного моложе, чем ты, он говорит, что я целуюсь профессионально. А тебя я целовала в порыве страсти и влюбленности.
— У меня рука тяжелая, — сказал он.
— Ты это о чем?
— О том, что в следующий раз за такие игры получишь по заднице.
— Я люблю, когда меня гладят по попе.
Он не нашелся что ответить девочке и вышел из подъезда.
Дмитровское шоссе в эти ночные часы было свободным, и он гнал машину со скоростью в сто двадцать километров в час, на большее она была не способна.
Получалось, что Татьяна старше его на двенадцать лет, а Ольга моложе, и тоже на двенадцать лет. Если мужчина старше женщины на двенадцать лет — это почти норма, значит, через три года, когда ей исполнится восемнадцать, он может на ней жениться. Ему нравились и мать, и дочь. Ничем хорошим это закончиться не может, подумал он тогда и постарался об этом забыть.
Татьяна приехала к нему на следующие выходные. Он встретил ее у электрички. Татьяна привезла ему подарок, подарок продуманный: бритву «Жилетт», гель для бритья и гель после бритья. Вероятно, она увидела в его ванной советскую безопасную бритву, грубое изделие.
Он прочитал в какой-то книге, что во Франции мужчины бреются не только по утрам, но и вечером, прежде чем лечь с женщиной. Ему очень хотелось опробовать новый бритвенный станок. Он брился новой бритвой, испытывая почти чувственное удовольствие от бритья. Он проводил бритвой и вместо раздражения чувствовал нежную упругость кожи.
Сутки они не выходили из коттеджа. Он приносил Татьяне в постель кофе, еду, она выкуривала сигарету и спала до тех пор, пока он ее не будил.
На следующий вечер ей надо было уезжать. Он загрузил ее сумку консервированной тушенкой, банками с грибами и вареньем.