Сирина подняла голову.
— А почему ты не прогнал меня?
— Потому что я верил в девушку, которую слышал на пленке. В этой записи было все, что я искал для Мэри-Джейн. — Он шагнул вперед, его темные глаза сверкнули. — Я думал, что это была ты… Все это время я думал, что это ты.
Сирина подняла к нему лицо. Никогда еще она не выглядела более прелестной и беззащитной.
— Я боялась, что если расскажу, ты разлюбишь меня. — Она бросилась к нему в объятья. — Я люблю тебя всем сердцем… Если ты сейчас прогонишь меня, я не смогу жить. Пол, ты должен простить меня!
Не в силах слушать дальше, Энн повернулась на каблуках и оставила их одних.
11
Энн вошла в квартиру и нерешительно остановилась. На диванчике сидела ее мать и вышивала скатерть, волны белого полотна спускались по ее ногам на пол. Она улыбнулась дочери:
— Иди сюда, согрейся, дорогая. У тебя совершенно замерзший вид.
Энн протянула руки к пылающим поленьям и спросила:
— Папа не звонил тебе? Нет?
— Нет. А должен был позвонить? — Анжела откусила нитку и долго искала в рабочей корзинке моточек красного шелка. — Дорогая, ты что-то очень серьезная. Что-нибудь случилось?
Энн подвинула пуфик поближе к каминной решетке и села.
— Сегодня днем на репетиции Пол попытался доказать всем, что Сирина может играть. Он привез в театр свой магнитофон и проиграл труппе пленку с ее монологом…
Ничего не пропуская, Энн рассказала матери со всеми подробностями, что произошло.
— Теперь совершенно ясно, почему он был так уверен, что Сирина подходит для этой роли.
— Значит, все это время он слушал тебя! — Энн не ответила, и мать, разгладив на коленях полотно, стала рассматривать последние стежки. — Теперь очевидно, что он должен передать роль тебе. Он не обязан хранить преданность Сирине. Я уверена, что если вы поговорите, то сможете исправить ваши отношения.
— Я говорила с ним сегодня днем, — ответила Энн, — и ничего хорошего из этого не вышло. Он меня ненавидит.
— Я этому не верю.
Энн посмотрела на мать, лицо ее было залито слезами.
— А я верю, мама! Если я не буду в это верить, то не смогу его забыть.
Анжела отодвинула в сторону полотняный водопад.
— Не хочу знать, что произошло между тобой и Полом. Но кое-что я скажу. — Она глубоко вздохнула. — Ты не можешь продолжать свою помолвку с Десмондом.
— Именно это я собираюсь делать! Десмонд знает, как я к нему отношусь, и если он может быть счастлив со мной…
— Ни один мужчина не сможет быть счастлив, пока ты томишься по кому-то еще.
— Он никогда об этом не узнает.
— Чушь. Интуиция есть не только у женщин. Не пройдет и нескольких недель, как он будет знать, что ты несчастна.
Совет матери был полностью противоположен совету Марти, и непонятно было, кто прав. Да, ее мать говорила, исходя из опыта счастливого брака, но зато Марти знала, каково это, потратить жизнь на бесплодные надежды.
Внезапно дверь отворилась, и вошел Лори в сопровождении Эдмунда Рииса.
— Простите за вторжение, — сказал постановщик, — но я хочу поговорить с Энн.
— В чем, собственно, дело?
— Пол позвонил и сказал, что Сирина не будет играть в этой пьесе, и что я должен поискать кого-то другого.
Энн встала.
— Вы хотите сказать, что он все-таки решил продолжать?
— У него нет выбора. Если он сейчас снимет пьесу с постановки, то потеряет все до последнего пенни.
Анжела Лэнгем аккуратно сложила свое шитье и обвела взглядом комнату.
— Что за глупость: вкладывать свои собственные деньги. Я уверена, что недостатка в желающих финансировать пьесу Моллинсона не было бы.
— Те, кто финансирует, знают факты, — возразил Эдмунд. — У Пола подряд три провала. Мне необходимо найти настоящую Мэри-Джейн. От этого сейчас зависит все.
Анжела пожала плечами и вышла из комнаты, сказав, что позаботится об обеде, а Лори, налив себе виски, передал его Эдмунду, а сам со стаканом в руке стал перед камином.
— Эдмунд пытается спросить, малышка, не возьмешься ли ты за эту роль.
Этот вопрос должен был задать Пол, иначе все это не имело никакого значения.
— Не думаю, что смогу.
— Конечно, сможешь, если преодолеешь свою гордыню.
— У меня нет ни гордыни, ни гордости, — яростно запротестовала она. — Я этим сыта по горло.
— Тогда берись за эту роль.
Энн стала ходить взад-вперед по комнате.
— У Бектора меня ничто не держит, — рассуждала она вслух. — Я знаю, он не станет препятствовать, — она посмотрела сначала на отца, потом на Эдмунда. — Я возьму эту роль при одном условии. Если Пол сам попросит меня об этом.
— Он знает, что я хочу дать роль тебе, — проговорил постановщик, — Разве этого недостаточно?
— Он должен попросить меня, а не вы.
Эдмунд начал было говорить, но Лори замахал на него руками. Поняв его, маленький толстяк замолчал и, чтобы прикрыть паузу, поднял свой стакан и осушил его.
— Что ж, ладно. А сейчас, извините, предупрежу Кору, что не поеду домой, чересчур много дел здесь.
Оставшись наедине с дочерью. Лори посмотрел на нее.
— Так ты хочешь, чтобы Пол валялся у тебя в ногах?
— Дело совсем не в этом, — твердо ответила Энн. — Я хочу, чтобы он признался, что был не прав.
— Хорошо. Не буду с тобой спорить. — Он пошел к двери. — Я скажу Эдмунду, чтобы немедленно позвонил ему.
Когда режиссер вернулся в гостиную, он ничего не сказал ни о каком телефонном звонке, а Энн решила не спрашивать его об этом. К обеду приехал Десмонд, и ей пришлось собрать все свои силы, чтобы скрыть волнение и выглядеть спокойной.
Энн разливала кофе, когда услышала в холле до боли знакомый мужской голос. Кофе выплеснулся из чашки, и она стала промокать пятно салфеткой, упорно не поднимая головы, чтобы не смотреть на вошедшего в комнату Пола.
Лори вскочил на ноги.
— Почему ты не сообщил нам, что приедешь сюда? Мы бы тебе оставили обед.
— Спасибо, у меня нет времени. Я заехал по пути в аэропорт.
— Аэропорт? — повторил, как эхо, Эдмунд. — Ты ничего не сказал, когда мы с тобой беседовали раньше.
Пол ничего не ответил. Энн поставила на стол чашку Десмонда и подошла с другой стороны к его стулу. Анжела наклонилась вперед и взмахнула рукой.
— Если не хотите есть, то хоть выпейте что-нибудь. Энн, налей Полу кофе.
Энн скованно повернулась к нему спиной и стала наливать. Чашка угрожающе дребезжала на блюдце, выдавая ее волнение, когда она ставила ее перед ним на стол. Пол поднял глаза, но встречаться с ней взглядом не стал.
— Мне скоро придется ехать, — сказал Пол и посмотрел прямо в глаза Энн. — Я не должен опоздать на самолет. Мы можем где-нибудь поговорить наедине?
— В гостиной.
Энн встала и повела его через переднюю. Никто не пошел за ними, и Пол, закрыв за собой дверь, прислонился к деревянной панели.
— Мне жаль портить тебе вечер, Энн, но я должен был с тобой повидаться. Почему ты не рассказала мне, что на магнитофоне был твой голос?
— Я даже не знала, что ты его слышал. Когда ты сказал мне, что предложил роль Сирине, ты же не говорил, что сделал это из-за услышанного на пленке монолога.
— А где я мог ее услышать? На частном прослушивании?
— Пол, мне очень жаль.
— Чего? — громко сказал он. — Моего разочарования! Того, что я, думая, что достиг дна, оказался еще ниже! Скажи, есть на свете что-нибудь, на что не пойдет женщина, добивающаяся своей цели? Когда я думаю обо всей этой лжи, притворстве, обмане… С самого первого момента, когда ты прочла мою пьесу, ты захотела сыграть Мэри-Джейн и сделала все, что было в твоей власти, чтобы подогнать эту роль под себя.
— Как ты смеешь говорить это! Забери себе свою мерзкую пьесу… Я сыта по горло разговорами о ней. Меня не удивляет. Пол Моллинсон, что у тебя провал за провалом. Ты будешь проваливаться все время, если не повзрослеешь.
— A-а, так я только проваливаюсь? — хрипло проскрежетал он. — А мои удачи? Пять сверхуспехов за столько же лет, по-твоему, ни о чем не говорят?
— Давай, давай, — издевалась она, — оглядывайся назад. Это все, что тебе осталось, потому что у тебя нет будущего!
Его лицо стало пепельно-серым, и она испугалась:
— Прости меня, Пол. У меня нет права так говорить. Что ты собираешься делать? Я не могу дать тебе уйти так.
— Обо мне не беспокойся, — тихо и горько произнес он.
— А что будет с твоей пьесой?
— Мне все равно. Возможно, ты права, когда говоришь, что я кончился.
— Нет, — выдохнула Энн, — Не принимай это близко к сердцу. Тебе еще многое надо сказать людям. И в тебе это есть!
— Преподнести им еще один провал?
— Неправда. У тебя были неудачи, потому что ты был несчастлив, а когда ты снова найдешь счастье, я уверена, с ним придет успех.
Он мягко отодвинул ее от двери. Дверь открылась, потом закрылась за ним, и Энн в отчаянии опустилась на стул. Она проиграла. Она жестоко ударила Пола, считая это единственным способом привести его в чувство, заставить понять, что жизнь не кончилась. Энн закрыла лицо руками, чтобы скрыть слезы, и не подняла головы, когда услышала, что дверь снова открывается.
— Мэри-Джейн.
Невольно она оглянулась и растерянно прошептала:
— Пол, ты вернулся, ты назвал меня…
— Я назвал тебя Мэри-Джейн, потому что ты и есть Мэри-Джейн. Поэтому тебе ее и играть.
— Ты приедешь посмотреть на меня?
— Я не тот мужчина, который тебе нужен. Пусть на тебя смотрит Десмонд. Ты будешь счастлива с ним.
— Пол, я этого не вынесу.
— Ты должна, — ответил он. — Это входит в твое взросление.
Дверь снова закрылась. Входит в ее взросление… Зачем взрослеть? Чтобы жить пустой жизнью, в которой не будет его, его голоса, его каприза, его страсти? Энн сжала руки и стала молиться, чтобы Бог дал ей силы вынести это.
Хотя Энн была уверена, что никогда не настанет день, когда она не вспомнила бы о Поле, вскоре выяснилось, что это не так. Снова пошли репетиции пьесы, и она была настолько занята, что ни на что, кроме работы, времени уже не оставалось.