— Так-то лучше, — сказал он и неожиданно подошел к серванту у стены. — Я выпью шерри, хотите присоединяться?
Энн взяла бокал. Он налил себе тоже и задумчиво присел на ручку кресла. В сером костюме из тонкой шерсти и белой распахнутой у ворота спортивной рубашке он выглядел моложе, чем когда-либо, и, пожалуй, счастливее.
— Сколько вам лет? — неожиданно спросил он.
— Двадцать два.
— Иногда вы выглядите значительно моложе своих лет, а иногда гораздо старше. Мне жаль, что я взорвался, но до сих пор никто не критиковал меня до такой степени жестко.
— Я тоже очень сожалею. Я теперь понимаю, как нахально это выглядело.
Он передернул плечами.
— У вас есть чувство диалога. Большинство людей лишено этого дара, да и вообще умения писать.
— Меня всегда интересовал театр. — Она увидела, что он смотрит на нее с любопытством, и поторопилась добавить: — С любительской точки зрения. Моя мачеха была связана с местной труппой. Это было единственное, из-за чего мы не ссорились.
— Большинство женщин любит сцену, — саркастически заметил он. — Некоторые просто прирожденные актрисы.
— Ваши слова звучат цинично.
— У меня на это есть причина. Женщина, с которой я был помолвлен, сбежала с моим лучшим другом. Может быть, вы сумеете раскрутить вокруг этого романтическую историю?
Энн решила держаться осторожно.
— Она была актрисой?
— Да. Вы сидели с ней за столом несколько дней тому назад.
Энн ошеломленно подняла голову.
— Миссис Браун? Я понятия не имела. Вы были так небрежны с ней.
— А вы ожидали, что я буду ползать перед ней на коленях?
— Нет, конечно! — Энн поставила бокал на стол. — А что произошло с вашим другом? Они поженились?
— Да. Но он был убит в Африке два года назад. К тому времени Сирина уже оставила его и пыталась сделать себе имя в Штатах. Когда ей это не удалось, она вернулась сюда и разыскала меня… Лучше синица в руке, сами знаете.
По его виду трудно было понять, что он чувствует, и Энн подумала, не скрывает ли его ироничный тон разбитое сердце.
— А как обстоят дела с вашими романами, мисс Лестер? Вы все еще поддерживаете контакт с агентством Мак Брайд?
— Пока без особого успеха, — солгала Энн. — Вы были лучшей кандидатурой из всех. Жалко, что вы передумали. — Она помедлила и рискнула. — Хотя я понимаю, зачем вы туда пошли.
— Неужели?
— Конечно. Вам не нужна была жена, мистер Моллинсон, вы собирали материал. По правде говоря, мне непонятно, почему вы не продолжали притворяться со мной. Подумайте, как я и мои рассказы могли быть вам полезны.
Он напрягся.
— Полезны?
— Конечно. — Она сплела пальцы. — Где вы нашли такой тип, как Мэри-Джейн?
Какое-то мгновенье он молчал, и она заставила себя расслабиться. Если бы он только признался, что использовал Розали, она рассказала бы ему, кто она такая.
— Откуда вообще берутся персонажи? — после долгой паузы проговорил он. — Часто из жизни, часто это воображение, а часто — тяжелый труд за столом: сидишь и сочиняешь.
— Я уверена, что она — слепок с кого-то реального, — быстро сказала Энн.
Он опустошил свой бокал и снова подошел к серванту.
— Какое богатое воображение в такой белокурой головке. — Он обернулся. — Вот вас я бы с удовольствием вставил в пьесу. Не вас в действительности, но кого-то в подобных обстоятельствах. Я вам дам премию, если вы это мне разрешите.
— Во мне нет ничего интересного.
— Конечно, есть. — Моллинсон подошел к ней. — Я никак не могу в вас разобраться. Вы очень хорошенькая, но не можете найти себе приятеля. Общительная, но обратились в агентство, чтобы вас с кем-то познакомили. Что стоит за этим на самом деле? Какова была истинная цель вашего прихода к Мак Брайд?
Желание рассказать ему правду, повернуться и уйти стало таким сильным, что Энн изменилась в лице, и, увидев это и поняв по-своему, он проникся сочувствием.
— Я не собирался лезть вам в душу, — тихо произнес он.
Она с усилием подняла голову, взгляд стал нежным, а губы алыми и зовущими.
— Никто из мужчин, которых я встречала, не мог дать мне то, что я хочу. А я хочу многого, — она глубоко вздохнула, — драгоценности и меха, большой дом, машину. Какой обычный человек может дать мне это?
— Но мужчины, которые могут это дать, не ходят в агентство, чтобы найти женщину.
— Могут пойти, если они в годах.
Пол в ужасе отшатнулся.
— Вы шутите? Не можете же вы всерьез думать о том, чтобы стать утехой старика?
— Как плохо вы знаете женщин, — бархатным голоском проворковала Энн. — Именно это я и собираюсь сделать. Если вам хочется знать, как продвигаются мои дела, я с удовольствием буду вам рассказывать, и не буду возражать, если вы дадите мне премию, когда используете это в пьесе.
— Я теперь не уверен, что меня это интересует, — холодно ответил он и сел за свой стол. — Нам лучше начать работать.
Пол продолжал диктовать весь день с небольшим перерывом на ланч и на чай. Он менял строчки диалога, вводил новые акты, сокращал сцены. Было гораздо позже восьми, когда он остановился, и Энн, вытащив последнюю страницу из машинки, стала читать и разгибать усталые пальцы.
— Это все на сегодня?
Он задумался и не слышал ее, так что ей пришлось повторить вопрос, прежде чем он повернул к ей голову.
— Простите, я задумался. Да, это все. — Он бросил взгляд на часы. — Боже правый, я не обратил внимания на время. Вы должны были остановить меня.
— Мне не хотелось делать этого. Вы почти полностью переделали первый акт. Он стал гораздо лучше.
— Вы так говорите, потому что я принял одну или две из ваших идей.
Признание было сделано грубым тоном, но поскольку при его самолюбии ожидать чего-то другого не приходилось, она вспыхнула от удовольствия.
— Я все думала, признаете вы это или нет, мистер Моллинсон.
— Отчасти ваша критика замкнула цепочку моих размышлений. Что ж! Может, мне надо принести вам свои нижайшие извинения на коленях!
— Не стоит, — едко ответила она. — Смирение вам не к лицу.
— Я все равно не удовлетворен Мэри-Джейн. Что-то в ней не так, но убейте меня, не могу догадаться, в чем дело.
— Потому что вы циник и видите в своих героинях лишь карикатуры.
— Разве? — Усталым жестом он взъерошил себе волосы. — Как я понимаю, вам тоже не очень нравится пьеса?
— Только из-за Мэри-Джейн.
Его снова охватило раздражение.
— Может быть, вы хотите, чтобы я сделал ее блондинкой с зелеными глазами?
Она вспыхнула, и к нему вернулось хорошее настроение.
— Мне нравится вас дразнить, вы всегда так покупаетесь на подначку! И перестаньте притворяться, будто занимаетесь машинкой. Оставьте ее в покое. Я повезу вас куда-нибудь поесть. Смизи уехала на уик-энд, а мне не хочется возиться.
— Я могу что-нибудь приготовить.
— Вы, наверное, устали, и кроме того, я ненавижу хозяйственных женщин.
Они поужинали в Дорчестере, сидя за круглым столиком на террасе в углу. Уже стемнело, и лампы в виде свечей лили мягкий свет на белые скатерти и листву живой изгороди. Мимо проносились автобусы и автомобили, время от времени заглушая разговоры и музыку, доносящуюся из окон танцевального зала.
Пол быстро заказал обед и, только когда официант ушел, вспомнил, что не посоветовался с ней.
— Я сожалею, — коротко бросил он. — У меня совершенно вылетело из головы. Но надеюсь, вы любите икру и цыпленка?
— Да.
Во время обеда Пол развлекал Энн, и она с удовольствием включилась в эту игру остроумия. После кофе они потанцевали. Она была высокой, но он был выше ее почти на голову. В его крепких объятиях она почувствовала себя маленькой и беззащитной и, вздохнув, доверчиво прижалась к нему.
— Вы довольны?
— Очень. Спасибо, мистер Моллинсон.
— Лучше зовите меня Пол. Я отказываюсь слушать весь вечер, как вы называете меня мистером Моллинсоном! А есть у вас второе имя, кроме Энн?
Она покачала головой.
— Просто Энн. Ничего интересного.
— Не простая и очень интересная Энн, красивая Энн, — поправил он. — Вы ведь очень красивы и знаете это. Возможно, это одна из причин, по которой ваша мачеха вас невзлюбила. Там, где вы жили, были состоятельные холостяки?
— Один или два.
Говоря это, Энн придвинулась ближе к нему, чувствуя, что это был единственный способ прекратить опасный разговор. И его рука сжала крепче ее руку, когда он вел ее в сложном рисунке танца. Музыка стала медленной, потом прекратилась совсем, и он вывел ее из танцевального зала.
Энн зевнула и попыталась прикрыть зевок ладонью.
— Вы устали, — проговорил он. — Я отвезу вас домой.
— Но вы, должно быть, тоже устали. Ведь это вы весь день занимались творческой работой.
Он улыбнулся.
— Это что, острота на мой счет?
— О, нет. Я это говорю как комплимент.
Они прошли через фойе и, обойдя отель сбоку, подошли к его машине. Поездка по темным улицам пролетела мгновенно, и очень быстро они уже были у дверей ее дома.
— Это был чудесный вечер, Энн. Еще раз спасибо, что задержались на работе.
— Я рада, что смогла быть вам полезной. Кстати, если вы и следующую неделю будете отсутствовать, мне бы не хотелось брать жалованье.
— А как вы собираетесь жить? Будете питаться воздухом? Я могу позволить себе оплачивать ваше время, глупышка.
Его губы небрежно коснулись ее рта. Это был первый намек на ту близость, к которой она стремилась с самого начала, но сознание того, что он целует ее, принимая за совсем другого человека, лишило поцелуй всякого удовольствия. Ей захотелось, чтобы он поцеловал ее саму, а не вымышленную героиню. Видимо, ее колебания как-то передались ему и, когда она обняла его за шею, он тут же отпрянул.
— Вы очаровательный ребенок, Энн. Идите спать.
Улыбаясь, Энн поднялась по ступенькам к входной двери, отперла ее и вошла в дом.
В течение выходных она много думала о Поле. Из всех мужчин, которых она когда-либо встречала, он был самым непредсказуемым. Нисколько не льстя себе, она могла сказать, что за то время, пока она у него работала, он стал все меньше видеть в ней секретаря и больше воспринимать ее как индивидуальность. Но только в этот последний вечер, когда он провожал и поцеловал перед домом, она почувствовала, что он увидел в ней женщину. Теперь, если все пойдет по плану, она скоро сможет осуществить свой замысел.