Контроль за деятельностью агентуры был эпизодическим. Агентурные сведения поступали нерегулярно и часто требовали дополнительной проверки и уточнения. Большинство платных агентов и добровольных доносителей не отвечало требованиям высшего руководства, которое откровенно признавалось «в недостатке людей испытанной нравственности, искренне уверенных в пользе своего назначения»[213]. Многие секретные агенты свою тайную деятельность рассматривали лишь в качестве дополнительного заработка или верного способа продвижения по службе. Были и такие, кто пользовались секретным характером своей деятельности и невозможностью проверить достоверность их информации. При этом они не останавливались перед преувеличениями, натяжками и домыслами. Сведения, сообщаемые агентами в III отделение, в основном не выходили за рамки «слухов и толков» и нередко сводились к элементарным доносам[214].
Какие-либо служебные записки и донесения агента Пучковой до сих пор не обнаружены. Поэтому об их возможном содержании можно судить лишь предположительно, опираясь на имеющиеся отрывочные сведения и сообщения знавших её современников.
Для расширения возможностей своей негласной работы она заводит широкий круг знакомств в литературной среде Москвы и Петербурга. Весной 1812 года Екатерина Наумовна посещает публичные курсы словесности, открытые доктором философии, профессором Московского университета А.Ф. Мерзляковым. На его занятиях рассматривались правила красноречия, основы поэтического творчества и другие стороны писательского ремесла. Занятия были прерваны начавшейся войной против Наполеона. Как уже упоминалось, летом Пучкова уезжает из столицы. Как показало время, её решение покинуть Москву оказалось своевременным. В июне1812 года войска императора Франции перешли русскую границу и к концу августа противник уже находился в 125 км от Москвы. Крупнейшая битва Отечественной войны произошла в конце августа у деревни Бородино. В середине сентября французы практически без боя заняли Москву. Практически сразу в столице начались пожары, которые за 4 дня уничтожили большую часть города. А с 19 октября 1812 года армия Наполеона стала покидать Москву и отступать на запад.
В восстановленную после войны столицу Екатерина Наумовна вернулась в 1815 году. Где и каким образом она пережила свою добровольную эвакуацию, достоверно неизвестно. Но одно из её стихотворений 1815 года под названием «К одной приятельнице на вопрос её, как живу я в Арзамасе» прямо указывает на город её пребывания. Каких-либо подробностей её жизни в период с середины 1812 по 1815 год пока восстановить не удалось.
При этом всё это время она продолжала заниматься сочинительством, объясняя свои литературные занятия как «удовольствие, сопряженное с пользою»[215].
Изучение вопроса об агентурной сети III отделения осложняется отсутствием в делопроизводстве необходимых сведений об агентах «надзора» — так официально именовался политический сыск. «Всеподданнейшие» доклады, отчеты и обзоры III отделения и донесения жандармских штаб-офицеров не содержат никаких сведений об агентуре. «Голубое ведомство» умело хранить свои секреты. Фамилии агентов были известны только тем чиновникам III отделения и жандармским офицерам, которые непосредственно с ними имели дело. О наиболее «ценных» сотрудниках знали только шеф жандармов и управляющий III отделением. Кроме того, во второй четверти XIX века сама агентурная сеть (в профессиональном смысле этого слова) переживала процесс своего организационного оформления. В период создания новой системы политической полиции в России основное внимание уделялось организации жандармского ведомства. Вопросы формирования агентурной сети некоторое время оставались в тени, хотя ставка на тайных агентов делалась с самого начала[216].
В наши дни многие считают доказанным факт участия агента III отделения Е.Н. Пучковой в мероприятиях по тайному надзору за жизнью и литературной деятельностью Александра Сергеевича. Знал ли поэт о её вкладе в дело слежки за ним или нет, этот вопрос остаётся открытым и требует дополнительных исследований архивных документов. Поскольку считается, что опальный поэт и поэтесса из полиции лично были незнакомы, то возникает вопрос о том, каким образом Екатерина Пучкова участвовала в надзорном процессе. Можно предположить, что в сложившихся в то время обстоятельствах её роль могла сводиться к участию в литературной экспертизе произведений А.С. Пушкина. Другим направлением в её тайной работе могли быть сбор, обобщение и анализ мнений о творчестве и жизни великого поэта в литературной среде столицы и Москвы.
Заочное знакомство 22-летней поэтессы Екатерины Пучковой и 14-летнего лицеиста Александра Пушкина произошло на журнальных страницах. Впервые юный поэт посвятил ей четыре поэтические строки в связи с её публикацией анонимного призыва о помощи инвалидам войн, помещённом в газете «Русский инвалид». Уж по каким признакам или свидетельствам лицеист Пушкин узнал о том, что автором этого призыва была именно Екатерина Пучкова, выяснить не удалось. Да и публикацию эту нам разыскать не удалось. Не получилось, судя по всему, найти газетный первоисточник историкам и пушкинистам-исследователям, поскольку стихотворный отклик Александра Пушкина датируется весьма приблизительно: конец 1814 — начало 1815 года. Приведём это короткое четверостишие полностью для более точного и полного понимания сути и смысла пушкинского отклика.
Пучкова, право, не смешна:
Пером содействует она
Благотворительным газет недельным видам,
Хоть в смех читателям, да в пользу инвалидам[217].
Юный Александр Пушкин не смеётся над сентиментально-патриотическими призывами Пучковой о пожертвованиях в пользу инвалидов войн. Он подчёркивает, что своим пером она приносит пользу инвалидам. Заметим, что военная, общественно-политическая и литературная газета «Русский инвалид» была учреждена в январе 1813 года в интересах всестороннего освещения актуальных событий в России и за рубежом, а также для улучшения материальной помощи и моральной поддержки инвалидам Отечественной войны 1812 года и семьям погибших солдат из инвалидного капитала, который складывался за счёт доходов от издания газеты и пожертвований от частных лиц. Издавались также Литературные прибавления к «Русскому инвалиду», где публиковались художественные произведения отечественных и зарубежных авторов.
В числе подписчиков новой военно-патриотической газеты были члены императорской фамилии, военные чины, государственные чиновники, деятели науки, культуры и искусства.
Идея сбора благотворительных пожертвований в пользу раненых и военноувечных получила горячее сочувствие императрицы Марии Федоровны, которая после каждой победы русских войск стала присылать по 8—10 тысяч рублей из своих личных средств. Одновременно проводился общественный сбор пожертвований. К концу 1813 года собранные средства составили около 115 тысяч рублей, а к концу 1814 года достигли примерно 300 тысяч рублей. Успех благотворительного начинания был поддержан императором Александром I, который своим указом от 21 декабря 1815 года повелел образовать неприкосновенный Инвалидный капитал, который затем был передан «Комитету 18 августа 1814 года» (Александровский комитет о раненых)[218].
Что касается второй юношеской эпиграммы лицеиста Пушкина, уже затрагивавшей личные струны 24-летней девицы Екатерины Пучковой, появилась в 1816 году. Поводом для эпиграммы стал экспромт-ответ Пучковой на укоры читателей «Русского инвалида», что она не откликнулась поэтическим посланием на кончину Г.Р. Державина. Обращаясь к читателям, она им, казалось бы, всё просто и понятно объяснила:
Но молодой Пушкин для эпиграммы выбрал лишь слово «дева» и своё мнение изложил в стихотворной форме. Возможно, сам того не зная, Александр нанёс злой удар в её самое больное место. Современники отмечали её невзрачную внешность, и она, видимо, из-за этого сильно переживала. Да и девица в её возрасте в те времена часто воспринималась уже как «старая дева». Возможно, она и впрямь, как и многие девицы, мечтала о женихе. Но это всё было сугубо личное и составляло внутренний мир молодой поэтессы. Но поэт в порыве юношеского максимализма, походя, нанёс удар, не задумываясь о его последствиях. Такая заочная поэтическая пикировка не давала повода для личного знакомства и установления хороших профессиональных и добрых личных отношений.
Зачем кричишь ты, что ты дева,
На каждом девственном стихе?
О, вижу я, певица Ева,
Хлопочешь ты о женихе[220].
Как отреагировала на этот весьма личный и зло-насмешливый выпад юноши сама Екатерина Наумовна, осталось загадкой и кануло в глубину веков.
К сожалению, до сих пор неизвестна дата начала негласного сотрудничества Екатерины Наумовны с III отделением. В этой связи многие её личные контакты в литературных кругах Петербурга и Москвы могут иметь разную общественно-историческую оценку. Сюда же в первую очередь следует, на наш взгляд, отнести её знакомство с дядей великого русского поэта — Василием Львовичем Пушкиным. Их первые случайные встречи состоялись накануне Отечественной войны против Наполеона. В своём письме В.Л. Пушкин 23 мая 1812 года сообщал Д.Н. Блудову о событиях в среде московских литераторов. «Известная девица Пучкова только что выпустила в свет небольшой сборник рассказцев и размышлений; я его лишь перелистовал. Сей автор женского пола — величайшая почитательница Шишкова, Шахматова, Глинки и компании. Это ей хвала. Ей неполных 20 лет, она носит очки (двукружие), по-видимому, чтобы казаться более красивою, так как она очень безобразна. Говорят, что она умна; об этом ничего не знаю: я никогда с ней не беседовал и видел её два или три раза в Лицее Мерзлякова»