, что министры и другие высшие чины вынуждены были неоднократно докладывать о «деле Шорниковой» лично императору.
В течение нескольких лет, скрываясь одновременно от судебных властей империи и прежних соратников по социал-демократической партии, она рассчитывала на помощь и материальную поддержку Департамента полиции и Петербургского охранного отделения, в котором состояла секретным сотрудником. И первое время ей действительно помогали скрываться и даже разово выплачивали по её просьбам небольшие денежные пособия.
Однако шло время. Менялись начальники в охранке. Изменялась обстановка вокруг неё в местах проживания. А само пребывание на нелегальном положении, опасаясь каждую минуту ареста полицией или встречи с бывшими революционерами-однопартийцами, не позволяло начать новую жизнь и устроиться на хорошую работу. Все эти обстоятельства вынуждали агента «Казанскую» расширять круг своих контактов с жандармскими начальниками на местах в расчёте на помощь с их стороны. Как правило, начальники ГЖУ по месту её обращения сообщали о ней в Департамент полиции с целью проверки её личности и уточнения своих действий. Иногда даже помогали ей мелкими суммами денег, входя в бедственное положение бывшей секретной сотрудницы охранки. Как правило, она предлагала им свои услуги в качестве внутреннего агента, желая вернуться на прежнюю службу. Однако со временем визиты Шорниковой в качестве просительницы стали всё больше раздражать чиновников охранки в столице и в провинции.
Отношение к ней кардинально изменилось. Если в 1908 году в приёмной заведующего Особым отделом Департамента полиции в Петербурге её принимал надворный советник А.Т. Васильев, который, выслушав её просьбу о возвращении на охранную службу, отправил запрос только что назначенному в феврале 1908 года начальнику охранного отделения Владивостока ротмистру И.Е. Хуциеву и получил его согласие на приём «Казанской» в качестве агента. Правда, во Владивосток Шорникова не поехала, но возможность возвращения на службу в охранное отделение ей была предоставлена.
Вполне возможно, что её отказ от секретной службы во Владивостокском охранном отделении был связан с громким скандалом и осуждением в ноябре 1907 года к тюремному заключению прежнего начальника охранки в Приморье жандармского подполковника А.Д. Заварицкого[392]. Кстати, подполковник был родом из Казани и там же проживали его родные. Поэтому Шорникова вполне могла узнать ещё дома о каких-то обстоятельствах этого происшествия. Судебные отчеты по этому уголовному делу были опубликованы в период с ноября 1908 по февраль 1909 года, например, в столичных газетах «Вечер», «Наша газета», «Речь», а также перепечатаны в ряде провинциальных газет.
А вот в начале 1913 года отношение к бывшему секретному сотруднику охранки «Казанской» решительно изменилось. В ответ на запрос полковника Познанского из Самарского ГЖУ была наложена резолюция вполне конкретного содержания. «… мещанку города Варшавы Екатерину Юдкевич, по первому мужу Шорникову, — указывал вице-директор Департамента полиции Виссарионов, — надлежит внести в циркуляр как личность, коей розыскным органам не следует принимать в качестве секретной сотрудницы[393]. Иными словами, служба политического сыска империи решила окончательно избавиться от агента «Казанской», невзирая на её прежние заслуги в борьбе с противниками монархии. Более того, в отдельном циркуляре Департамента полиции с грифом «совершенно секретно» от 7 марта 1913 года, адресованном начальникам ГЖУ, охранных отделений и жандармских полицейских управлений железных дорог, в отношении агента «Казанской» были даны конкретные указания. В нём отмечалось, что «по имеющимся в департаменте полиции сведениям, мещанка города Варшавы Екатерина Николаева Юдкевич предлагает розыскным органам свои услуги в качестве секретной сотрудницы. Принимая во внимание, что Юдкевич делу политического розыска не может быть полезна, об изложенном имею честь уведомить вас… на случай предложения названным лицом своих услуг по розыску»[394]. Однако сама Е.Н. Шорникова-Юдкевич в то время ещё надеялась на то, что тайная полиция империи, которой она служила верой и правдой, не оставит её на произвол судьбы в столь бедственном материальном положении, потерявшей здоровье и смысл жизни, пребывающей в страхе от постоянного ожидания ареста или кровавой расправы со стороны когда-то преданных ею социал-демократов. Теперь ей самой предстояло на себе испытать всю горечь предательства со стороны тех, кому она верила и на кого надеялась.
Находившаяся легально в С.-Петербурге и проживавшая под своей новой фамилией по второму мужу Юдкевич бывший секретный агент столичного охранного отделения «Казанская» была 3 июля 1913 года арестована и передана в распоряжение судебных властей. Согласно же сведениям, приведённым в запросе социал-демократической фракции IV Государственной думы, опубликованном 25 октября 1913 года, эта ситуация изложена по-иному. «В июле 1913 г. Шорникова явилась в Петербург, — указывалось в депутатском запросе, — и добровольно отдала себя в распоряжение властей»[395]. Под арестом она находилась около трёх недель. В результате судебного разбирательства все обвинения в отношении бывшего секретного сотрудника Петербургского охранного отделения были сняты.
Дело агента охранки Шорниковой само по себе никакого интереса не представляло. Рядовой случай из агентской практики, когда копия какого-то партийного документа передаётся куратору из охранного отделения. Всё так. Если бы эта копия не стала одним из оснований для решения о роспуске II Государственной думы по решению царя, но руками председателя Совета министров империи П.А. Столыпина.
После свершившегося «третьеиюньского государственного переворота» секретная сотрудница охранного отделения оказалась причастной к этим событиям и стала носителем сведений особой государственной важности. О ней неоднократно докладывали Николаю II, а также председателю Совета министров империи П.А. Столыпину и его сменщику В.Н. Коковцову. Её судьбу дважды решали царские министры и другие высшие чины империи, срочно собиравшиеся в июле — августе 1913 года на даче графа Коковцова, прервав свои летние отпуска. Обсуждали возникшую ситуацию и в придворных кругах.
Любимая фрейлина императрицы Анна Вырубова (урождённая Танеева) 9 декабря [1912 года?] в своём дневнике записала: «Вчера Александр Эрикович[396] рассказал мне всю историю этой несчастной Шорниковой. Оказывается так. Она одна из так называемых раскаявшихся грешниц. Предложила свои услуги по политическому сыску. Предала своих, свою партию, в которой работала. Это она по указанию властей (главным образом, очевидно, Столыпина) разыграла сказку про то, что члены Государственной Думы с.-д. (она, видно, сама раньше работала в этой партии) якобы подготовляли заговор, воззвание к войскам или что-то в этом роде. С этим документом в руках добилась того, к чему стремилась… Арестовали всю фракцию с.-д. — в, членов Думы, а Думу разогнали»[397].
Как видим, в придворных кругах, близких к царской семье, знали реальную политическую ситуацию в стране и адекватно оценивали, как обстоят дела на самом деле. Не одобряя провокационного поступка Шорниковой, но при этом понимая, что её просто заставили изготовить подлог, возможно даже внести в документ искажение сути и смысла обращения, изложенного в «солдатском наказе» депутатам II Думы. Не зря же она, по её воспоминаниям, сразу же уничтожила рукописный черновик наказа. Скорее всего, для того чтобы невозможно было сравнить машинописный текст с рукописью.
И вот спустя несколько лет на разных чашах юридических и нравственных весов оказались правда и политическая целесообразность. Справедливое вознаграждение за выполненное задание руководства и полное выполнение ранее взятых Департаментом полиции обязательств в отношении своего секретного сотрудника «Казанской» оказались забытыми.
«Казалось бы, что после того, как работник оказал такую услугу правительству, — писала фрейлина А. Вырубова, — оно (то-есть тот же министр) должен озаботиться о ея судьбе. Правда, она рвань, гадина, но эту гадину использовали. Она сделала лучшее для нас дело. Надо ее, если не наградить, то хоть устроить. А о ней совсем позабыли. Кинули… отправили в горячий момент куда-то — и позабыли. И тут началось самое интересное. В партии она под подозрением. Ее ищут. На нее [охотятся]. Местная власть от нее отмахивается, а ей есть нечего. Рваная, полуголодная, она мечется, пишет, напоминает… А они, голубчики, мирно делят лавры»[398].
Удивительно, но примерно в таком же ключе складывалось впечатление у членов Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства об основаниях для разгона II Государственной думы, которые дала в руки властям агент Шорникова, передав копию печатного экземпляра «солдатского наказа». Современниками упоминалось, что именно эта машинописная копия фигурировала в суде в доказательствах по обвинению в преступных умыслах депутатов социал-демократической фракции и военнослужащих частей столичного гарнизона. По справкам Петербургского охранного отделения получается, что никаких других печатных или рукописных экземпляров «солдатского наказа» при обысках и арестах обнаружено не было. Для Е.Н. Шорниковой это означало полный провал, поскольку только она одна была причастна к изготовлению машинописного экземпляра.
Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства возглавил известный русский юрист Н.К. Муравьёв, наделённый правами товарища министра юстиции. Так в то время называли заместителя министра. В составе комиссии имелось 3 самостоятельных направления: следственная часть, наблюдательная часть и президиум. Следственная часть имела ключевое значение и обеспечивала выполнение всех необходимых следственных действий.