Женские лица русской разведки — страница 58 из 100

[405]. Когда в следующий раз они случайно встретились в коридоре, то С.Ф. поразил внешний вид сидельца Сапотницкого. «Он мне показался постаревшим на несколько лет, — рассказывал впоследствии его сотоварищ по арестантской жизни. — Я не могу описать вам его лицо, — этот сплошной ужас, разлитый в его чертах, это лицо, на котором горели два больших, тревожных, испуганных глаза… Ужас этой картины я не забуду… »[406]. Не выдержав издевательств и пыток, бывший студент Альберт Сапотницкий покончил с собой.

Редактор газеты В.Л. Бурцев в ссылке к данной статье указал, что эта публикация — лишь небольшая часть описания положения политзаключённых в Орловской каторжной тюрьме, сделанного известным русским писателем. Вполне очевидно, что речь идёт о М.Н. Гернете, написавшем пятитомный труд «История царской тюрьмы». Приведённый в парижской газете «Будущее» отрывок позже вошёл в 5-й том этой книги. Кстати, в газетной публикации впервые было указано, что Сапотницкого выдала агент охранки Шорникова. До этого считалось, что это дело рук Бродского. Как нам представляется, они оба, обособленно друг от друга, донесли на А.Б. Сапотницкого как активного участника военно-боевой организации при ЦК РСДРП в Петербурге. Для бывшего студента участие в партийной работе закончилось печально. Утром 29 июля 1909 года вошедший в камеру надзиратель увидел тело Альберта, висевшее на оконной решётке.

По факту гибели в Орловском централе координатора военной организации ЦК РСДРП А.Б. Сапотницкого в революционной среде сразу возникло подозрение о причастности к этому тюремных служащих. Однако позже было установлено по свидетельским показаниям, что это был добровольный выбор «Алибея», не выдержавшего физических и моральных унижений со стороны тюремных надзирателей.

Незавершённая страница биографии

После снятия решением Особого присутствия Сената с Е.Н. Шорниковой-Юдкевич всех обвинений в преступлениях против государства и власти в России было прекращено её судебное преследование. Было отозвано поручение о её розыске и аресте. Екатерина Николаевна получила возможность покинуть пределы Российской империи на законных основаниях.

Были в какой-то мере удовлетворены и её финансовые ожидания. Как сообщил 19 мая 1917 года на допросе в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства бывший директор Департамента полиции С.П. Белецкий, по распоряжению генерал-майора Джунковского ей была выплачена денежная компенсация. Со слов директора департамента, «она получила: триста рублей на лечение, пятьсот рублей на выезд за границу и тысячу рублей на устройство своих дел, а всего 1800 рублей»[407]. При этом Белецкий заметил, что он предлагал выплатить агенту «Казанской» сумму в размере 3000 рублей, но его предложение не поддержали. Со слов генерала Джунковского, при встрече с ним Е.Н. Шорникова-Юдкевич просила назначить ей пенсию. Такие её ожидания и пожелания подтвердили высшие чины службы охраны Белецкий и Герасимов. Однако на общее рассмотрение этот вопрос даже не выносился. Было решено ограничиться небольшим разовым пособием.

О получении денежной суммы в размере 1800 рублей 1 августа 1913 года была оформлена расписка Е.Н. Шорниковой-Юдкевич. Впрочем, к моменту отъезда из столицы у неё была уже какая-то другая фамилия. Департамент полиции помог ей в кратчайший срок расторгнуть брак с машинистом Юдкевичем. Пределы империи она покидала уже с новым паспортом и не обременённая семейными узами. Детей, насколько известно, у неё не было. Да и при её прежнем образе жизни ей было не до семейных идиллий.

Не сбылись её ожидания о том, что Департамент полиции поможет ей уехать в Южную Америку. Было решено отправить её в одну из славянских стран Европы, поскольку там, по сведениям охранки, было значительно меньше, чем в Западной Европе, политэмигрантов из России. Поэтому вероятность встречи с прежними однопартийцами была гораздо ниже, чем в странах Старого света. Служба наружного наблюдения охранки сообщила, что Шорникова выехала из Петербурга в Будапешт 4 сентября 1913 года, сдав свои вещи в багаж. Последним из известных мест её пребывания стала Болгария. Затем началась Первая мировая война, и следы её затерялись навсегда.

Глава 3Дамы в разведке Российской империи

Оставили свой след в истории разведки

В течение XIX — начала XX века женщины в Российской империи постепенно осваивали довольно сложные и даже опасные виды мужских профессий. Дамы из разных сословий оказались на тайной службе в зарождавшейся разведке и контрразведке империи. Наиболее образованные из них, принадлежавшие, как правило, к высшим слоям российской аристократии, оказывали тайные услуги родине из-за границы, осваивая тонкости и специфику дипломатической «кухни». Маркиз Астольф де Кюстин в своем злом и не во всём объективном пасквиле «Россия в 1839 году» тем не менее сделал верное наблюдение: «В России существует целая сеть женской дипломатии, и Европа, быть может, недооценивает этот особый способ влиять на политику. Благодаря своей армии двойных агентов, политических амазонок, чье оружие — тонкий мужской ум и коварные женские речи, русский двор собирает сведения, получает донесения и предупреждения, которые в случае огласки пролили бы свет на множество тайн, разъяснили бы многие противоречия, обнаружили бы много низостей»[408].

В XIX веке на службе Его Величества состояло несколько женщин из известных семей, которые внесли заметный вклад в осуществление внешнеполитических перемен в Европе и достижение успехов русской дипломатии. Среди них были княгини Дарья Христофоровна Ливен, урождённая баронесса Бенкендорф, и Екатерина Павловна Багратион (при рождении — графиня Скавронская).

Светлейшая княгиня — разведчица и дипломат

В числе русских разведчиков в 1-й половине XIX века выделялась блестящая аристократка Дарья Ливен, которая по воле судеб была родной сестрой создателя и руководителя III отделения и шефа жандармов генерала А.Х. Бенкендорфа. Как и брат, княгиня пользовалась особым доверием императора Николая I в качестве его тайного агента в Париже и Лондоне. Блестящее образование, аристократизм, мужской склад аналитического ума в сочетании с женскими чарами вскоре дали повод считать Дарью Христофоровну первой русской подданной на международной стезе, освоившей широкие просторы для ведения политической разведки на уровне первых лиц европейских государств, дипломатов и представителей зарубежной аристократии Старого света.

Несмотря на её широкую известность в верхах аристократии России и в европейских столицах, про её подлинную жизнь известно довольно мало. Да и некоторые факты её биографии, как и положено в судьбах разведчиц, выглядят либо недостоверными, либо не подтверждаются документами или свидетельствами людей, лично знавших Дарью Ливен.

Два с лишним века спустя установление истины представляется делом непростым. И тем не менее попытаемся восстановить подлинность и историческую точность событий из прошлой жизни одной из первых женщин России, успешно совмещавшей такие сугубо мужские дела, как дипломатия и разведка.

Годы в родительском доме

Девочка родилась 17 декабря 1785 года в семье военного губернатора Риги, имевшей корни дворянского рода Бенкендорфов, берущего своё начало от рыцарей Тевтонского ордена. При рождении её нарекли на немецкий лад Катариной Александрой Доротеей фон Бенкендорф. Отец её к тому времени уже имел чин генерала от инфантерии. А её матерью стала подруга детства будущей русской императрицы Марии Фёдоровны баронесса Анна-Юлиана Шеллинг фон Канштадт. Придворная карьера членов семейства Бенкендорф складывалась весьма удачно. Во время путешествия в 1781–1782 годах в Европу, которое совершили наследник русского престола Павел Петрович и Мария Фёдоровна инкогнито, под именем графов Северных, их в начале пути безотлучно сопровождала чета Бенкендорф. Однако по прибытии в Париж супруга подполковника Бенкендорфа вынуждена была покинуть свою Августейшую подругу. Причина для этого была уважительная — Анна-Юлиана была беременна. Рожать своего первенца Александра она поехала к родителям императрицы Марии Фёдоровны в их родной Монбельяр. Здесь в июне 1782 года появился на свет будущий шеф жандармов и руководитель политического сыска в России А.Х. Бенкендорф. В 1784 году родилась дочь Мария. Затем в один 1785 год на свет появились в январе Константин, а в декабре героиня нашего очерка Доротея Бенкендорф.

Зимой 1797 года мать сильно простудилась и ушла из жизни, когда Доротее не исполнилось ещё и 12 лет. Девочка была младшей в семье. Без матери остались её два брата и сестра, которая была старше неё на год. Детей подруги детства после её смерти 11 марта 1797 года взяла на своё попечение русская императрица — вторая супруга императора Павла I, которая до своей кончины заботилась о них как о своих собственных детях.

Покровительство императрицы Марии Фёдоровны

Супруга русского царя, по сведениям из разных источников, поместила обеих сестёр в престижный Институт благородных девиц, располагавшийся вблизи Смольного двора. Позже он получил название Смольного института благородных девиц[409]. Кстати, это было первое женское государственное учебное заведение в Европе, созданное в 1764 году по указу императрицы Екатерины Великой.

В это элитное учебное заведение принимались дочери военных чинов не ниже полковника, а также гражданских чинов, начиная с действительного статского советника и выше. Девочки из этих семей принимались на учёбу за казённый счёт или, как тогда говорили, на казённый кошт. Двери в Смольный институт для подготовки к будущей светской и придворной жизни были открыты и для дочерей потомственных дворян более низких чинов. Но в таких случаях обучение в институте было возможно за определённую годовую плату. Как утверждает историк М.В. Сидорова, дочери Бенкендорф обучались в институте за счёт оплаты из личных средств императрицы Марии Фёдоровны