– И говорила, что выйдет за меня замуж?
– Нет, но что она может иметь против тебя? А она, право, прелестная Девушка, прелестнейшая. И тебе было бы с ней хорошо. Я много об этом думал.
– Я тоже, – сказал Ральф, снова садясь возле постели. – Как видишь, я не боюсь признаться в этом.
– Стало быть, ты и впрямь в нее влюблен? Я так и думал. Сама судьба послала ее сюда.
– Нет, не влюблен. Но, вероятно, влюбился бы… не будь в моей жизни некоторых обстоятельств.
– А, обстоятельства нашей жизни всегда складываются не так, как нам хочется, – сказал старик. – Если ты ждешь, что жизнь сама пойдет тебе навстречу, ты ничего не добьешься. Не знаю, известно ли тебе… – продолжал он, – а если неизвестно… все равно, не беда, если я проговорюсь в такую минуту… Не далее как несколько дней назад один джентльмен просил ее руки, но она не дала согласия.
– Я знаю, она отказала Уорбертону, он сам мне об этом сказал.
– Ну, стало быть, есть шанс у следующего.
– Следующий уже попытал свой шанс в Лондоне – и остался ни с чем.
– Ты? – взволнованно спросил мистер Тачит.
– Нет, один ее давний знакомый. Бедняга приехал сюда из Америки в надежде добиться ее согласия.
– Жаль его, кто бы он ни был. Но это только подтверждает то, о чем я говорил, – путь для тебя открыт.
– Возможно, дорогой отец, и тем печальнее, что я по этому пути не пойду. У меня не так уж много убеждений, но теми, какие есть, я дорожу. Одно из них – на близких родственницах лучше не жениться, другое – людям с больными легкими лучше не жениться ни на ком.
Старик приподнял ослабевшую руку и протестующе провел ею у самого лица.
– Что ты хочешь этим сказать? Ты всегда выбираешь особую точку зрения, и все предстает в превратном виде. Какая она тебе близкая родственница? Девушка, которую ты за двадцать лет ее жизни ни разу не видал. Мы все друг другу родственники, и если из-за этого не жениться, род человеческий прекратил бы свое существование. То же и с твоими больными легкими. Тебе теперь намного лучше, чем было раньше. Нужно только вести разумный образ жизни. И куда более разумно жениться на хорошенькой девушке, в которую влюблен, чем остаться одиноким из-за каких-то ложных принципов.
– Но я не влюблен в Изабеллу, – возразил Ральф.
– Только сейчас ты сказал: влюбился бы в нее, если бы не считал, что это дурно. Так вот, я хочу доказать, здесь нет ничего дурного.
– Ты лишь утомишь себя, отец, – сказал Ральф, поражаясь его упорству и не понимая, откуда у него берутся силы. – И что тогда будет?
– А что будет с тобой, если я не подумаю о тебе? Делами банка ты не хочешь заниматься и не хочешь, чтобы я позаботился о тебе. Ты утверждаешь, будто у тебя тысяча интересов, только я не вижу каких.
Ральф снова откинулся на спинку стула и, скрестив руки, некоторое время в раздумье смотрел перед собой. Вдруг, словно наконец собравшись с духом, сказал:
– Меня очень интересует моя кузина, но не в том смысле, в каком тебе бы этого хотелось. Меня ненадолго хватит, но я надеюсь еще несколько лет прожить и увидеть, что станется с Изабеллой. Она ни в чем от меня не зависит, и вряд ли я смогу всерьез вмешиваться в ее судьбу. Но я хотел бы кое-что для нее сделать.
– Что же?
– Наполнить ветром ее паруса.
– Каким образом?
– Я хотел бы дать ей возможность осуществить хотя бы часть того, о чем она мечтает. Скажем, повидать мир. Я хотел бы наполнить ее кошелек.
– Рад слышать, что ты подумал об этом, – сказал старик, – Я тоже об этом подумал и отказал ей в завещании пять тысяч фунтов.
– Это превосходно. И очень великодушно с твоей стороны. Но мне хотелось бы сделать для нее еще кое-что.
Даже тяжкий недуг не убил в мистере Тачите финансиста, и теперь на его лице появилось то затаенное выражение настороженности, с каким он всегда выслушивал любое предложение, касавшееся денег.
– Я готов обсудить это с тобой, – сказал он мягко.
– Видишь ли, Изабелла бедна. Матушка сказала, что у нее всего несколько сот долларов в год. Мне хотелось бы сделать ее богатой.
– Что ты понимаешь под этим?
– Я считаю человека богатым, если он может удовлетворять прихоти своего воображения. У Изабеллы пылкое воображение.
– У тебя тоже, сын мой! – сказал мистер Тачит, выслушав его очень внимательно, хотя и с некоторым недоумением.
– Ты сам сказал: моих денег хватит на двоих. И вот о чем я прошу тебя – согласись избавить меня от лишней половины в пользу Изабеллы. Раздели мою долю на две равные части и одну отдай ей.
– И она сможет делать, что ей вздумается?
– Да, все, что ей вздумается.
– Ничего не требуя взамен?
– Что можно требовать взамен?
– То, о чем я говорил.
– Поставить ей условие, чтобы она вышла замуж? Но это как раз свело бы на нет весь мой план. Если она получит состояние, ей не будет нужды искать опоры в замужестве. Именно от этого я и хочу ее избавить, но так, чтобы она ничего не знала. Она жаждет быть свободной, и деньги, которые ты откажешь ей, сделают ее свободной.
– Да, кажется, ты все продумал, – сказал мистер Тачит. – Не понимаю только, зачем ты вмешиваешь сюда меня. Мои деньги переходят к тебе, и ты сам с тем же успехом можешь дать ей любую сумму.
Ральф в изумлении уставился на отца.
– Я? Но, отец, я не могу предложить Изабелле деньги.
Старик тяжело вздохнул.
И ты говоришь мне, что не влюблен в Изабеллу! Хочешь выставить ее благодетелем меня?
– Да. Я хотел бы, чтобы ты вписал в завещание еще один пункт без всяких ссылок на меня.
– Ты хочешь, чтобы я сделал новое завещание?
– Нет. Достаточно добавить несколько слов. Ты можешь приписать их в любой день, когда будешь в силах.
– Тебе придется телеграфировать мистеру Хилери – я ничего не делаю без своего поверенного.
– Мистер Хилери завтра же будет здесь.
– Он решит, что мы с тобой поссорились, – сказал старик.
– Вполне возможно. Но мне это только на руку, – ответил Ральф, улыбаясь. – И чтобы утвердить его в этом мнении, ты уж прости, я буду с тобой резок и вести себя буду отвратительно и ни с чем несообразно.
Комизм такой ситуации, по-видимому, произвел впечатление на старика, и некоторое время он мысленно осваивался с ней.
– Я сделаю все, о чем ты просишь, – произнес он наконец. – Но не уверен, что поступаю правильно. Ты сказал, что хочешь наполнить ветром ее паруса, а ты не боишься, что этот ветер окажется слишком сильным?
– Пусть мчится с попутным ветром! А я на это погляжу, – ответил Ральф.
– Ты говоришь так, словно тебя это забавляет.
– Так оно, по сути дела, и есть.
– Н-да, моему уму это недоступно, – сказал мистер Тачит, вздыхая. – Нынешние молодые люди иные, чем в мое время. Если мне – в твои годы – нравилась девушка, мне было мало только наблюдать за ней. Тебя останавливает то, на что я не обратил бы внимания, тебе приходят в голову мысли, которых я никогда не знал. Ты говоришь – Изабелла хочет быть свободной и богатство позволит ей не выходить замуж ради денег. Ты полагаешь, она из тех, кто способен на такой шаг?
– Ни в коем случае. Но у нее их теперь еще меньше, чем раньше. Раньше отец исполнял все ее желания: он, не задумываясь, тратил их состояние. Ей от этого пиршества остались лишь крохи – она даже не знает, какие жалкие крохи, ей еще предстоит узнать. Матушка мне все объяснила. Изабелла обнаружит, что у нее ничего нет, когда окажется полностью предоставленной самой себе, и мне будет горько видеть, каково ей вдруг понять, что она не может исполнить и ничтожной части своих желаний.
– Я оставляю ей пять тысяч фунтов. Этого достаточно, чтобы удовлетворить немало желаний.
– Несомненно. Но этих денег, надо полагать, хватит ей на два, от силы на три, года.
– Ты считаешь ее такой расточительной?
– Конечно, – безмятежно улыбаясь, сказал Ральф.
Выражение настороженности на лице мистера Тачита уступило место полному недоумению.
– Стало быть, она растратит и большую сумму, дело только во времени.
– Не думаю; хотя вначале она, наверно, даст себе волю и, возможно, богато одарит обеих сестер. Но потом она опомнится, поймет, что впереди у нее целая жизнь, и научится жить по средствам.
– Н-да, ты действительно все продумал, – сказал старик, сдаваясь. – Что и говорить, твоя кузина тебя интересует, и очень.
– Ты хочешь сказать, что я захожу слишком далеко? Но ведь ты предлагал мне зайти еще дальше.
– Не знаю, не знаю, – отвечал мистер Тачит. – Я не вполне понимаю тебя. По-моему, в этом есть что-то безнравственное.
– Безнравственное?
– Видишь ли, я не знаю, хорошо ли настолько облегчать человеку его путь.
– Смотря какому человеку. Если это достойный человек, облегчить ему путь – поступок во славу добродетели. Помочь осуществиться добрым порывам – что может быть благороднее!
Старик с трудом поспевал за ходом мысли сына и некоторое время лежал молча, раздумывая. Потом сказал:
– Изабелла – прелестная девушка. Но ты уверен, что она окажется достойной твоего дара?
– Она окажется на высоте своих возможностей.
– Н – да, – сказал мистер Тачит, – чтобы быть достойной шестидесяти тысяч фунтов, надо обладать большими возможностями.
– Не сомневаюсь, что они у нее есть.
– Я, конечно, сделаю, как ты хочешь, – сказал старик. – Только мне хотелось бы понять.
– Как, дорогой папа, ты все еще не понял? – нежно спросил сын. – Ну и не стоит об этом больше говорить. Оставим эту тему.
Мистер Тачит долго молчал, и Ральф подумал было, что отец снова впал в полузабытье. Но вдруг он вполне сознательно спросил:
– Скажи мне еще вот что. Тебе не приходило в голову, что девушка с состоянием в шестьдесят тысяч легко может стать добычей охотников за богатыми невестами?
– Если и станет, то не больше, чем одного.
– Одного больше чем достаточно.
– Да, риск здесь есть, но это входит в мои расчеты. Риск существует, но он невелик, и я готов на него пойти.