– Евгений постоянно с тобой живет? Или, как прежде, только навещает?
– Постоянно, – солгала Яна, прикрывшись отсутствующим спортсменом как щитом.
– Ну, я пошел. Можно, я звонить тебе буду, хотя бы на мобильник?
– У меня нет теперь мобильника.
– А я теперь без него, как без рук.
И как бы подтверждая слова Павла, в его кармане зазвонил телефон – мелодией, напоминающей солдатскую побудку. Дети испуганно заревели.
Павел отошел на шаг:
– Слушаю. Когда? Он выкарабкался? Да, через полчаса буду.
Яна поворачивала ключ в своей двери, абсолютно не вслушиваясь в чужой разговор – ей надо было поскорее раздеть детей, пока они не вспотели.
Павел спрятал трубку в карман и удрученно сказал:
– Представляешь, Яна, какая штука! На Олега Котова совершенно покушение. Злоумышленники среди дня проникли прямо в хоспис.
– Он жив?
– Адвокат его звонил, пуля чуть-чуть задела. Наверное, его припугнуть хотели. Он вызвал нотариуса, Катю и зачем-то меня. Надо ехать.
– Поезжайте, Павел! Занимайтесь своими делами.
Павел отметил это холодное «поезжайте». Яна определенно отвергает его общество, перешла на «вы». Она тем временем уже вкатила коляску в прихожую и закрыла за собою дверь.
В палате, где медленно угасал Олег Котов, все ждали только Павла. У больного не было сил радоваться, того, что он избежал пули – он и сам уже торопил свой конец, желая избавиться от мучений. Нелепый выстрел он воспринял как знак того, что надо срочно завершать земные дела. С этой целью и были приглашены близкие и нотариус.
Павел увидел умирающего и испугался: Котов казался абсолютно плоским под тонким байковым одеялом. Голова и лицо его были перебинтованы, будто у египетской мумии, и душа общалась с миром только через узкие щелочки для глаз и рта. В вену под ключицей была воткнута игла, прилепленная к телу пластырем, и через нее по прозрачной трубочке, свисающей с капельницы, в сосуды медленно вползал питательный раствор. Олег уже неделю не мог принимать пищу самостоятельно. Так же трудно ему было разговаривать. Да и соберись Олег с силами, он не стал бы говорить присутствующим, что узнал человека, наставившего на него в палате пистолет. Сейчас этот господин занимался криминальной вырубкой леса в области и гнал древесину за границу, а когда-то именно он, втянув в свои делишки Котова, переправлял из Финляндии в Россию синтезированные наркотики. Нынче, прослышав о смертельной болезни давнего подельника, лесоторговец решил завладеть легальной сетью магазинов, принадлежащих Котову. Розничная торговля – удобный способ отмывания денег, полученных от продажи леса. Однако физически устранять Котова этому человеку было невыгодно: возникло бы слишком много хлопот с переоформлением собственности – ему выгоднее было заручиться подписью еще живого коммерсанта. Он дал умирающему сутки на раздумье, но в эти сутки больной решил обыграть его, упредить действия противника.
Судьба жены мало интересовала Котова – он и прежде не слишком считался с ее интересами, а после того, как Катя стала спиваться, и вовсе махнул на нее рукой. Но сын – это святое! Уходя в неведомые дали, Олег знал, что на земле остается его продолжение, и о нем хотел позаботиться перед смертью. Вокруг больного в почтительном ожидании стояли все приглашенные.
– Паша, – гнусавый голос вырвался из уродливой щели, бывшей когда-то ртом несчастного, – я прошу тебя стать опекуном Костика до его совершеннолетия, а лучше – до получения им высшего образования.
– Ты уверен, что я проживу еще двадцать лет? – усмехнулся Павел.
– Я уверен в тебе. Я собираюсь перевести на Костика все движимое и недвижимое имущество, а тебя наделить полномочиями распоряжаться им, пока ребенок мал.
– Боюсь, что тогда я стану следующей мишенью для твоих конкурентов.
– Не станешь. Нотариус составит бумаги так, что твоя смерть будет невыгодна врагам. Но они, конечно, тебя в покое не оставят.
– И я о том же. А потом: меня от всей этой торговой сети, и от твоих магазинов просто воротит.
– От магазинов ты со временем избавишься, тебе помогут адвокаты. Я бы и сам продал торговый бизнес, но времени уже не остается. Значит так: вырученные от продажи бизнеса деньги переведешь за границу, откроешь счет на Костика. Особняк в Комарово и конюшни тоже перепишу на тебя, я велел приостановить сделку по их продаже.
– Олежка! А как же я? – напомнила о себе Катерина. Она сжала руки в замок, чтобы не расплакаться.
– Ты все равно, милая, спустишь наследство на пьянки, – просипел Котов. – Ну, если сумеешь обольстить Ватагина – благословляю. Возьмешь Катьку в жены, Паша? Мне говорили, что Яна тебе отставку дала.
– Надеюсь, это условие в договор не войдет? – угрюмо обронил Павел.
Он уже начал свыкаться с мыслью, что на него будет возложена новая миссия – вести по жизни младшего Котова. Нотариусы тут же подкорректировали составленные договоры и дали подписать участникам соглашения. Павел получил в дар конюшни, все остальное имущество передавалось ему во временное управление.
– Олег! – Катерина стояла на коленях перед кроватью мужа, уронив голову и руки на одеяло. – Ты не можешь оставить меня нищей! Я подам в суд!
– Тебе отойдут фарфоровые безделушки, так и быть. Они тоже потянут на приличную сумму. Запишите, ребята, – просипел Котов своим помощникам. – Ты же у нас была когда-то искусствоведом, так что, тебе и карты в руки: исследуй, изучай, а можешь и продать, и пропить, как пожелаешь.
Олег устало прикрыл глаза, чуть видные сквозь бинты, и замолчал, набираясь сил для завершения разговора.
– Пашенька, уговори его, – метнулась к новому управителю Катерина.
Но Павел отвернулся, не желая вмешиваться в сложные отношения супругов. Однако в следующий момент, коснувшись ее плеча, заставил приподняться и, обнадеживая, сказал:
– Успокойся, Катя. Я тебя без средств не оставлю.
– Эта парочка неплохо смотрится, – посмотрев на присутствующих, попытался пошутить Олег. Но шутка прозвучала горько, поскольку замотанное в бинты лицо оставалось неподвижным. Олег стал серьезным и продолжил. – Если бы мне дали шанс, я на все бы согласился: пошел бы в грузчики, убирал бы сортиры, даже бабой готов стать.
– Олег, ты не хочешь облегчить душу? – вдруг предложил Павел, с жалостью глядя на забинтованную мумию. Он знал, что в иных ситуациях, утешения бесполезны. – Я видел рядом с больницей часовенку, могу сходить за священником.
Котов нащупал на груди огромный крест и, задумавшись, молчал. Присутствующие на подписании договоров люди потянулись к выходу.
– Да, да. Но это потом… Паша, задержись… – попросил Олег. – Я хочу еще сказать тебе…
Олег, часто прерываясь, начал говорить о том, что тяжким грузом лежало на его совести. Павел нахмурился, затем остановил его:
– Олег, не надо мне душу бередить! Да и толку не много – передо мною виниться, схожу я лучше за батюшкой? Еще раз спрашиваю: позвать его?
Олег вновь суетливо стал теребить надетый поверх рубахи нательный крест, хотел что-то сказать и… испустил дух.
9
Обыкновенно зима упорствует, подпускает под занавес морозца, чтобы не уступать места красавице-весне. «Не даром злится»? – как заметил русский классик. Но в этом году злиться было некому – северная весна, как птица с перебитым крылом, перезимовала в родных краях. Оттого и лето вылупилось раньше времени – полуденное солнце прогревало воздух, побивая рекорды мартовских температур – и сразу стали лишними куртки и плащи. А чуть позже, в апреле, мысли горожан обратились к отпускам и дачам.
Особняк в Комарово юридически уже значился на Павле, как на опекуне младшего Котова, но право распоряжаться им он оставил за Катериной, матерью ребенка. Катерина, в свою очередь, пригласила к себе на все лето Яну с близнецами. У Яны оставался месяц, чтобы перед отъездом сделать детям нужные прививки и еще раз показать их специалистам.
Сама Катерина продолжала лечиться от алкогольной зависимости. Она уже прекратила заваривать себе чифир, бросила курить и готовилась сделать последний шаг – расстаться с рюмкой. Она с таким воодушевлением рассказывала о психотерапевтических сеансах и о докторе, что Яна заподозрила сердечное увлечение:
– Уж не влюбилась ли ты, Катюша? – как-то высказала она подозрение.
Радостный румянец выступил на бледном лице Катерины, она тихо сказала:
– От тебя ничего не скроешь. И знаешь, такое состояние никаким наркотиком не заменишь. У меня будто крылья выросли.
– Он отвечает тебе взаимностью?
– Я надеюсь, что его внимание вызвано не только профессиональным интересом. Но наверняка сказать пока не могу. Ах, если бы толькоты видела его!
– Катя, а нельзя ли мне и в самом деле его увидеть? Я давно хотела обратиться к психотерапевту в связи с провалом в памяти, но все как-то не решалась.
– Я запишу тебя на прием.
В один из ближайших дней Яна, оставив детей с Мартой, поехала к психотерапевту. Он, действительно, оказался интересным мужчиной лет сорока пяти: пышная темная шевелюра, аккуратная бородка, проницательный взгляд – классический «доктор Фрейд». В такого можно влюбиться! Яна тоже прониклась к доктору доверием и без утайки рассказала ему свою историю, призналась, что несколько месяцев начисто выпали из ее памяти. «Доктор Фрейд» успокоил ее, сказал, что случаи ретроградной амнезии, к которой он отнес ее заболевание, не редки и что надежда на восстановление памяти всегда есть. Они стали проводить сеансы дважды в неделю.
От сеанса к сеансу Яна чувствовала себя все увереннее. Уходили детские страхи, рассыпались мучившие ее комплексы девочки, выросшей без родителей. А под гипнозом она сумела вспомнить и главные события минувшего года. Теперь Яна знала, что Павел не был в ее жизни случайным человеком, что с Евгением она порвала еще прошлой весной, и что первая встреча с отцом была для нее чуть ли не самым счастливым событием жизни. Вспоминались факты, но еще не ожили эмоции, вызванные воспоминаниями под гипнозом. Не смотря на это, Яна решилась сделать шаг навстречу Павлу, надеялась, что возобновление отношений поможет оживить чувства. Несколько раз позвонила ему, при