И Жуков вспомнил разбор штабных учений, выступления командиров дивизий, корпусов и армий, и свое в них участие в качестве экзаменатора — должность обязывает. Положим, он и сам в теории не слишком силен, но разобраться, как использовать имеющиеся в твоем распоряжении войска при обороне или наступлении, с этим-то должны справляться все: на то они и командиры высшего звена. Но иного хоть по затылку бей, хоть в лоб, а он все равно ни бэ, ни мэ, ни кукареку. И это всего лишь игра на макетах, на которых виден и противник, и свои войска, и соседние. А если война?
С одним комдивом пришлось-таки повозиться. По плану игры его кавдивизия должна оборонять небольшой город, к которому прорвались моторизованные части противника. Ситуация, скажем, чисто теоретическая, но на войне всякое бывает.
— Противник не атакует ваши позиции в лоб, — изменил Жуков ход видения боя. — Он связал ваши полки малыми силами, остальными решил обойти вас с флангов. Ваши действия.
Командир кавалерийской дивизии, сорокапятилетний полковник, с резкими чертами лица, с настороженным взглядом маленьких глаз, какие встречаются у попов, ожесточенных маловерием своих прихожан, криво усмехнулся и ткнул указкой в макет:
— Так тута это… тута болото, товарищ генерал армии. Тута ему не пройтить. Тута он увязнет. Опять же, мы, как есть кавалеристы, то наше дело руби-коли. А в окопах нехай пехота загорает.
— Нет пехоты, а город удержать надо, — гнул свою линию Жуков. — А у него танки. С шашкой на танки? К тому же он обошел болото стороной, вот здесь и здесь, — настаивал он, водя указкой по карте.
— Так это… так тама ж наш корпус — не пустют.
— А он прорвал оборону корпуса на правом фланге, у соседа.
— Так это… так ежели корпус, должон быть приказ. Опять же, вся штука в том, какие силы у энтого противника. Ежели армия, да еще танки, да то да сё, тогда что ж, тогда только помереть и точка.
— А победить, значит, никак? А обескровить противника грамотно построенной оборонительной тактикой? У вас, кстати, в резерве мотострелковый полк и танковая бригада. Есть артиллерия. Есть, наконец, авиация. Есть разведка.
— Так это, товарищ генерал армии, так это, опять же, командование корпусом, — недоумевал полковник. — Ему сверху виднее, что и как. А только я вам скажу по совести, все это игрушки. А практически… В гражданскую, бывалоча, они идут, ну, и мы им встреч, так сказать… с оркестром, с «Интернационалом» и прочее. А конница, ясное дело, по флангам — коли-руби в душу их мать. Дивизия — она, конечно, сила, но армия — совсем другое дело.
Так Жуков и не добился от этого полковника четкого ответа, как он будет на практике решать поставленную задачу. Некоторые командиры, присутствующие при этом разборе, похихикивали втихомолку над своим коллегой, прикрываясь ладонью: видать, знали, что из себя представляет полковник. А случись война… Много ли навоюешь с такими полковниками? То-то и оно.
А еще выяснилось, что в некоторых частях поворовывают в ущерб питанию рядовых красноармейцев, используют их силу на строительстве личных дач, на огородах и по уходу за скотиной — опять же, в ущерб боевой подготовке. Да и занятия по этой самой боевой подготовке проводятся формально, многие командиры вообще боятся лишнее слово пикнуть, чтобы на них не набросились и не настрочили какую-нибудь кляузу. Посмотришь в их глаза, а там тоска и непонимание. И это армия…
Самолет пошел на посадку. Пробежал, дребезжа, по взлетно-посадочной полосе, зарулил на стоянку. Стихли моторы, в иллюминатор видно, как от ангаров спешат к нему черные «эмки».
Жуков поднялся, расправил плечи, спросил у Пуркаева:
— Все написал?
— Что? — не понял Пуркаев.
— Да так, ничего, — буркнул Жуков. И уже более внятно: — А этот комдив… Как его фамилия?
— Шапотенко. Он у Буденного полком командовал.
— И как?
— Характеристика на него не очень. Посылали его на высшие кавалерийские курсы. Оттуда тоже пришла плохая характеристика. Одно только положительное было в ней: любит лошадей, отличный вольтижер, и полк свой выдрессировал — был лучшим в округе по выездке и вольтижировке. Хотели его на полку и оставить, но вмешался товарищ Буденный…
— Эти привычки гражданской войны надо выбросить и забыть, — резко обрубил Жуков. — Новая война будет не такая. Она уже не такая — и немцы это наглядно нам показали.
— Да-да, мы с Тимошенко пробовали тут разобраться. Да все как-то…
— Через неделю общеармейское совещание, — продолжал чеканить Жуков. — Основной доклад буду делать я. Ты — по своей линии. Надо заставить штабы работать так, чтобы не возникало таких неувязок, какие имеют место в войсках. В том числе прекратить всякие злоупотребления. А то у некоторых командиров не красноармейцы, а домработники и батраки. Без-зобраз-зие! — проскрипел Жуков сквозь зубы. — Привлечь прокурора округа. Пора со всем этим кончать решительнейшим образом. Надо настраивать людей на совсем другие ориентиры.
— Да, я понимаю, Георгий Константинович, — поспешно согласился Пуркаев. — И полностью с тобой солидарен. Менять надо многое.
— Вот этим и займемся, — произнес Жуков и пошел к выходу.
Общеармейское совещание состоялось в республиканском доме Красной армии.
Свое выступление Жуков построил на своем опыте боев на Халхин-Голе, на итогах финской кампании, на боях немцев в Польше и Западной Европе.
— Мое знакомство с войсками округа показало, что в общем и целом войска округа ведут интенсивную боевую и политическую учебу на основе имеющегося у Красной армии опыта, полевых уставов и инструкций наркомата обороны. Но есть случаи, которые показывают, что некоторые командиры среднего звена в отдельных подразделениях не понимают и не хотят понимать, что гражданская война ушла в прошлое, что опыт ее не может обеспечить нам высокого качества обучения войск современным методам ведения войны, что мы не имеем права опоздать, что в новых условиях как никогда важно умение взаимодействовать на поле боя всех родов войск, что командиры всех степеней должны уметь читать динамику боя, как хороший музыкант читает ноты. Если кто-то этого не понимает и не способен сделать соответствующие выводы из этого совещания, то, будьте уверены, Военный совет округа и я, его командующий, не потерпим в своих рядах командиров, зазнавшихся и утративших чувство долга перед партией и народом.
Эти заключительные слова — к удивлению Жукова — были встречены бурными аплодисментами присутствующих. Следовательно, основная масса командиров видела эти недостатки, видела, но ничего не могла изменить, напуганная недавними репрессиями. Что ж, тем лучше: есть на кого опереться.
И Жуков, скупо улыбнувшись, покинул трибуну и возвратился на свое место за столом президиума.
Глава 24
Воскресный день начала августа выдался солнечным, тихим. На небе ни облачка, легкий ветерок едва шевелит листья кленов и лип. В воздухе с громким щебетом носятся ласточки, в их щебете слышится наивная детская радость и торжество. Даже в щемящей перекличке коршунов, затеявших хоровод на большой высоте, звучит это торжество, пусть и без особой радости.
Сталин недавно встал, почистил зубы, умылся, выпил стакан томатного сока и теперь, сидя в плетеном кресле за круглым столом под открытым небом, просматривал газеты, сообщения послов и разведки из различных стран мира. На нем белый френч, белые брюки и неизменные сапоги. Белая фуражка лежит на столе. Сталин еще не раскуривал трубку, поскольку натощак курить вредно, держал ее в зубах, вдыхал тонкий аромат табака «Герцеговина-флор» и не слышал ни радостного щебета ласточек, ни щемящих кликов коршунов.
Хотя день был воскресным, но — в соответствии с постановлением Верховного Совета — не выходным для миллионов и миллионов рабочих, инженеров, чиновников всех рангов и уровней, не говоря уже о крестьянах, для которых лето всегда один непрерывный рабочий день.
Только учителя да дети отдыхали, но большинство в пионерских лагерях, а это тоже работа, хотя и не такая тяжелая, как у взрослых: сбор колосков на колхозных и совхозных полях, оставшихся после жатвы, уход за скотом на фермах — и все под барабанный бой и задорные звуки горнов. Газеты сообщали о новых достижениях народного хозяйства страны, о социалистическом соревновании, ударничестве, о торжествах в Литве, Латвии, Эстонии и Молдавской республике, несколько дней назад образованной, по случаю принятия их в состав СССР… И ни слова о закончившейся Большой чистке и тех изменениях, которые происходят в высших эшелонах власти в этой связи. Да и зачем? Народ должен знать только то, что непосредственно касается самого народа, его обыденной жизни, и вовсе не обязательно посвящать его во все тонкости управления страной и самим же народом. Только самое главное и только в определенной плоскости.
Из международных сообщений Сталин выделил продолжающееся наступление итальянских войск в Северной Африке, закулисную возню немецкой дипломатии на Балканах, о трениях между Румынией и Болгарией, Румынией и Венгрией по спорным территориям, о положении на оккупированных немцами территориях Франции, Норвегии и других стран, о будто бы растущем сопротивлении народов оккупантам (разведка этого сопротивления почему-то не замечала). Особо отметил в зарубежных газетах статьи о положении польских военных, сдавшихся в сентябре-октябре прошлого года Красной армии. Западные газеты писали, что поляки содержатся в советских концентрационных лагерях в таких невыносимых условиях, в каких их польские собратья не содержатся в лагерях немецких, и делали вывод, что таким образом Сталин мстит полякам за проигрыш войны с Польшей в 1920 году, непосредственным участником которой он был.
Разведка сообщала о проведенном в конце июля совещании политического и военного руководства Германии, на котором принято решение об ускоренной подготовке войны против СССР, при этом сроки начала войны не назывались. Имело место такое совещание или нет, не проверишь. Не исключено, что это всего лишь тонко рассчитанная провокация, подсунутая нашей разведке, чтобы заставить руководство СССР занервничать, раскрыть свой военный потенциал. Сообщалось также о возможном в ближайшее время соглашении между Германией и Финляндией о совместном ведении этой войны — тоже из той же колоды. Как и сообщение о том, что немцы усиленно готовятся к массированным бомбардировкам Англии, что генерал де Голль создает французскую армию сопротивления и собирает в нее волонтеров, о возможном нападении английского военно-морского флота на флот французский, стоящий в портах южного побережья той части Франции, которая не оккупирована немцами. Только время может показать, что из этих предсказаний оказалось правдой, а что ложью в погоне за сенсацией.