енерал-полковников. Теперь-то они зашевелятся. Но пусть Сталин звонит сам. А там посмотрим.
И Жуков вернулся к столу и склонился над картой.
Глава 6
Дивизия полковника Матова разместилась на отдых в небольшом немецком городке, почти полностью оставленном жителями, ушедшими вместе с отступающими войсками. Городок лежал в стороне от главных дорог, был чист, опрятен, нашпигован всякой стариной: замками, каменными и бронзовыми статуями, музеями. Боев в этом городке не велось, авиация его практически не бомбила — с десяток разрушенных домов, не более. Работал водопровод, канализация, телефон, электростанция. Правда, все это усилиями тыловых служб Красной армии, но для Матова не имело значения, кто это обеспечивал. Главное, что оно было.
Дивизию сюда перебросили на машинах. Она с трудом протиснулась сквозь сплошные потоки танков и артиллерии, идущих к передовой: сработала не видная Матову с его колокольни пружина, приведшая в движение то, что никак до сих пор не откликалось на его настойчивые призывы о помощи.
Высланные заранее квартирмейстеры распределили полки дивизии по районам города, внутри района — побатальонно, поротно и повзводно. В городок дивизия прибыла под вечер, она была накормлена и теперь отдыхала после многодневных боев.
Солнце садилось, когда Матов на «виллисе» решил объехать подразделения своей дивизии. Он взял в свою машину начальника политотдела дивизии подполковника Лизунова и коменданта города, капитана саперных войск Чехлова, совсем еще молодого человека. Машина коменданта с автоматчиками шла за ними следом.
Улицы пустовали, лишь снаружи виднелись часовые. Солдаты и офицеры его дивизии спали по большей части вповалку, не решаясь занять пустующие кровати отсутствующих хозяев. Скорее всего, лечь в чистую постель было отложенным удовольствием, которое станет более полным после бани, которую обещали лишь на завтра. Комендант заверил, что все уже подготовлено. Правда, бань всего две, и в них за день целую дивизию не помоешь, зато приготовлены душевые в бывшей скотобойне.
Матов удивленно глянул на капитана, и тот заспешил:
— Не извольте беспокоиться, товарищ полковник: мы там все вычистили, продезинфицировали. Там душевые идут сплошняком, так сказать, технологическая линия, так что одновременно может мыться сразу не менее трехсот человек. Что касается котлового довольствия, то приказано по полной норме. И наркомовские сто грамм, само собой. И комплекты обмундирования: тут у нас целый склад, всех переоденем в новенькое. Так что не извольте беспокоиться, товарищ полковник, — еще раз настойчиво повторил он.
Матов с любопытством посмотрел на капитана, дважды услыхав его «не извольте беспокоиться», но ничего не сказал, хотя и странно: такой молодой, а пользуется словами, бывшими в ходу еще до революции, — словами, в которых есть нечто холопское. Впрочем, неважно, кто и как говорит, важно, что и как делает. А комендант не только дело знает, но и старается.
«Виллис» катил по брусчатке, уложенной замысловатыми спиралями, мимо старинных зданий, мимо костела, ратуши, магазинов с разбитыми окнами и валяющимся там и сям тряпьем, поломанной старинной мебелью и битой посудой. Трудно было поверить, что это сделали немцы, убегая из города.
— Что здесь произошло? — спросил Матов у коменданта, кивнув головой в сторону очередного разгромленного магазина.
— Мародеры, товарищ полковник. Передовые части прошли, а всякие там тыловики… А у меня комендантский взвод — всего двадцать человек. Из выздоравливающих. За всем не уследишь… Да вон, извольте полюбоваться, — и показал рукой на один из окраинных старинных домов, отличающийся богатой лепниной, окруженный вычурной чугунной оградой, возле которого стояли два крытых брезентом «студебеккера». Какие-то расхристанные солдаты таскали из этого дома ящики и большие свертки и грузили в машины.
— Поехали, выясним, — приказал Матов, и «виллис» свернул в боковую улицу.
— Они вас не послушают, товарищ полковник, — забеспокоился комендант. — Я уже пробовал с ними разговаривать, так мне совали какие-то бумаги, в которых я ничего не понимаю. А иные так и за оружие хватаются.
«Виллис» остановился возле «студебеккеров». Полковник Матов и комендант вышли из него, но на них никто не обратил внимания. Даже лейтенант, который, судя по всему, распоряжался погрузкой.
— Товарищ лейтенант! — окликнул Матов офицера.
Лейтенант, длиннолицый, носатый, узкоплечий, оглянулся, смерил Матова с ног до головы скучающим взглядом.
— Я вас слушаю, товарищ полковник, — произнес он, не двигаясь с места.
— Товарищ лейтенант! — повторил Матов, стараясь сохранять спокойствие. — Извольте подойти, когда к вам обращается старший по званию.
— Пож-жалуйста, если вам это так необходимо, товарищ полковник, — передернул плечами лейтенант.
Он подошел вразвалочку, остановился в двух шагах перед Матовым, небрежно бросил руку к лакированному козырьку фуражки, представился:
— Лейтенант Драбкин из политотдела штаба армии.
— Ваши документы, — приказал Матов и услыхал, как за его спиной послышался шорох и лязг оружия: это автоматчики из комендантского взвода и взвода охраны штаба дивизии выразили готовность подтвердить действием слова своего командира.
Но на лейтенанта это не подействовало. Он усмехнулся с тем высокомерием, с каким может усмехаться человек, сознающий свою неуязвимость перед пехотным полковником.
— Прежде чем требовать документы у меня, вы, товарищ полковник, должны представиться сами и предъявить свои документы.
— Полковник Матов, командир сто восемьдесят шестой пехотной дивизии и, в соответствии с приказом Верховного главнокомандующего Красной армии, начальник гарнизона этого города, поскольку моя дивизия с сегодняшнего дня в нем расквартирована. А капитан Чехлов является комендантом этого города. Итак, ваши документы.
— Пож-жалуйста, — и лейтенант протянул Матову офицерское удостоверение.
— Лейтенант Дранкин, — вслух прочитал Матов. Перевернул несколько страничек. — Инструктор-переводчик политотдела штаба армии.
— Вы здесь старший?
— Нет. Старшим здесь майор Капеляев. Он внутри здания.
— Что вы здесь делаете?
— По распоряжению политотдела армии мы отбираем ценности, вывезенные фашистами из оккупированных районов СССР, для возвращения их на родину… Да вот и сам майор Капеляев. Он вам все объяснит.
Стремительно, точно собирался тотчас же кинуться в драку, подошел высокий майор, толстые усы нависают над толстой губой, лицо обметано трехдневной щетиной.
— В чем тут дело? — спросил он, глядя на своего подчиненного и в упор не замечая никого другого.
— Да вот… полковник… начальник местного гарнизона, интересуется, чем мы тут занимаемся, — все с той же презрительной усмешкой ответил своему командиру лейтенант Дранкин.
— На каком основании? — повернулся майор Капеляев к Матову. — Кто вы такой, черт возьми, чтобы вмешиваться в действия политорганов?
— Ваши документы, — спокойно предложил Матов.
— Извольте, — после некоторой заминки полез в карман кителя майор. — Но вы будете отвечать за самоуправство.
— Старший инструктор по работе среди войск и населения противника при политотделе штаба армии, — прочитал Матов. Посмотрел на майора, на его надменное лицо с густой щеткой усов, потребовал: — Разрешение на право изъятия ценностей.
— Какие еще разрешения, полковник! — возмутился майор. — Мы получили устные указания от начальника политотдела армии отбирать все, достойное внимания, чтобы ценности не были разворованы или уничтожены мародерами.
— Еще раз повторяю: разрешение на изъятие ценностей.
— Нет у нас разрешения, полковник. И оно нам ни к чему. Фашисты без всяких разрешений грабили наши музеи и картинные галереи, вывозили картины и другие произведения искусства. А вы о каких-то разрешениях! — все более повышал голос Капеляев. — У меня есть устный приказ моего начальства, генерала Волощенко. И вообще, я полагаю, в данном случае бюрократические проволочки неуместны.
— Почему по прибытию в этот город вы не обратились к коменданту? — не отступал Матов.
— Я считаю это излишним, — снова стал надуваться майор, почувствовав в интонации полковника некоторую неуверенность. — У нас свои задачи, у вас, товарищ полковник, свои. Я в ваши не вмешиваюсь, вы не имеете права вмешиваться в мои. В моем удостоверении ясно написано: старший инструктор по работе среди войск и населения противника. Изъятие ценностей, награбленных фашистами в нашей с вами, между прочим, стране, есть часть нашей работы. Об этом вы можете прочитать в соответствующих инструкциях Главного политуправления Красной армии.
— Прочитаю, майор, прочитаю. А пока извольте сдать оружие и следовать за комендантом со всеми вашими людьми.
— Да как вы смеете! Я… я буду жаловаться своему начальству! — возмутился Капеляев. — Я боевой офицер! Я на фронте с августа сорок первого! Вы не имеете права!
— Вы… боевой офицер? — усмехнулся Матов. — Вот они, — кивнул он головой в сторону коменданта и своего адъютанта, — они да, боевые офицеры: с июня сорок первого не вылезают из окопов… разве что в госпиталя.
— Это не имеет значения. Мы тоже шли на фронт воевать, но нам приказали нести воинскую службу там, где мы можем принести большую пользу.
— Все имеет значение, майор, — жестко отпарировал Матов. — Боевые офицеры мародерством не занимаются. — И приказал: — Арестовать всех! Забрать оружие!
И тут же автоматчики встали по бокам офицеров.
Спесь слетела с майора Капеляева: он явно впервые столкнулся с таким к себе отношением. Тем более что до этого никому не было дела до того, чем занимался он со своими людьми в брошенных немцами городах, через которые прошли, не задерживаясь, передовые части. А занимался майор Капеляев именно мародерством, хотя и по приказу своего начальства. И по большей части не для себя, а для этого начальства.
— Послушайте, полковник, — заговорил он совсем другим, почти доверительным тоном, сделав шаг в сторону Матова. — Давайте решим этот конфликт миром. Ни мне, ни вам не нужны осложнения. А они могут принять вполне определенный характер. Я даже согласен вернуть изъятые вещи туда, откуда они были взяты. В конце концов, мы с вами свои же люди.