Молотов подошел через минуту-другую.
– Ну, ты молодец! Отбрил паршивцев! Я думал, расшаркиваться начнешь! Пойдем!
Мы перешли в «мой» зал, нарком подошел к Сталину, сел рядом с ним и что-то стал рассказывать, время от времени кивая в мою сторону. Затем Сталин подозвал меня, сделав движение левой рукой.
– Вы поступили совершенно правильно, товарищ Иволгин, но когда будете контактировать с непосредственными исполнителями от союзников на Севере, будьте предельно корректны. Север мы удерживаем в значительной мере благодаря эскадре Фрейзера. Вы меня поняли?
– Так точно, товарищ Сталин!
– Но наши секреты – это наши секреты. И необходимо не подпускать союзников к нашим взаимоотношениям с Финляндией. Они хотят расположить там свои войска. Не допустите этого, товарищ Иволгин. Именно поэтому вы и будете занимать две должности: и военного атташе, и представителя Ставки. Там на Севере далеко не все это хорошо понимают. Придет время, будем разбираться и с этим. Регион там очень сложный, но у вас есть необходимый опыт еще по Ленфронту. Ленинградцев туда и направляем. Действуйте так же, как вы действовали на Ленфронте. Обдуманно, грамотно, не порите горячку. Но до весны надо успеть, до распутицы.
– Мне потребуется доукомплектовать некоторые части необходимым снаряжением и вооружением. Особенно трофейным.
– Это не вопрос, товарищ Иволгин. Комплектуйте всем необходимым. А теперь отдыхайте! – Сталин налил в бокалы какого-то вина и предложил выпить за успехи на Севере.
Возвращался я через Ленинград. Теперь как у представителя Ставки у меня был собственный Си-47 и восемь «Кобр» в качестве прикрытия. Поэтому до Хельсинки добрались быстро. Женю и Сашеньку я отправил в Ленинград, так спокойнее. Женька не протестовала: пока меня не было, ей в уши такого надули, что она была готова разреветься, когда увидела меня в новой форме и с погонами генерал-лейтенанта. Орлов еще не прибыл, а Деревянский собирался в Москву. Гражданские смотрели на меня, как на привидение. Посол был уверен, что меня сотрут в порошок (в лагерную пыль?) в Москве. Я позвонил Маннергейму и спросил у его адъютанта, могу ли я увидеться с господином президентом, так как прибыл из Москвы с письмом от Сталина для него. Спустя несколько минут адъютант сообщил, что мне назначено на 14:00. Оставалось больше часа, поэтому я поехал к Рамсаю. Ему я тоже привез письмо. Мы встретились через двадцать минут.
– Господин министр, вам письмо от товарища Сталина!
– Что там?
– Я не знаю, мне просто передали его без каких-либо объяснений. Но мне назначено на 14:00 у Маннергейма.
– Я знаю, Маннергейм пригласил и меня на это же время. С вашего разрешения, я прочту.
Он углубился в чтение письма. Через некоторое время послышалось его покашливание.
– Я вас поздравляю с новым званием и новой должностью, господин генерал! Мы встретимся у президента. До встречи.
Обсуждать письмо со мной он не стал. Значит, он против происходящих событий. По-своему он прав: Финляндия вышла из войны для того, чтобы не терять людей. Лапландская война им не нужна. Они хотят, чтобы все за них сделали мы. Напирать будет на то, что могут поссориться с соседями и Англией. Основная баталия будет сегодня у Маннергейма. Я заехал в кафе в Уустиима на улице Маннергейма, там варят хороший кофе, затем выехал на его дачу. Там собрался весь генералитет: Эш, Хейнрихс, Талвела, Сииласвуо, Эстерман, Айро и Хейсканен, кроме того премьер-министр Паасикиви и Рамсай. Хорошенькая компания! Трое из собравшихся имеют звание группенфюрер СС, один – обер-группенфюрер. Представляли меня по-немецки, двое из присутствующих по-русски не говорят. Самый старый из них, Сииласвуо (Стремберг), группенфюрер, решил, что я по-фински не понимаю, поэтому спросил у Маннергейма:
– А менее сопливого Москва прислать не могла?
Маннергейм поморщился и ответил:
– На этот вопрос, генерал, вам ответят херри Эш и Паасонен. Они хорошо знакомы с генералом Иволгиным. Они отвечали за Олонец. Вы же с ним не сталкивались, были на другом фронте.
– А почему у него на груди висит золотая птичка? Это знак элитных частей Ленинградского фронта, – спросил Эш, обер-группенфюрер СС.
Ответил Паасонен:
– Потому что он создал эти войска и командовал ими, генерал. Потому что фрегаттен-капитан Келлер приказал мне уничтожить этого человека, но он уничтожил двадцать моих разведчиков, а четверых взял в плен. В том числе и майора Тикконена. Да и сам Келлер сейчас отдыхает от фронта под Рыбинском. Ориоль достал его в Таллине. Это «капитан Ориоль». Кстати, он довольно хорошо понимает по-фински.
– С вашего позволения, господа генералы! – медленно проговорил Маннергейм. – Это я просил господина Сталина закрепить за данным фронтом этого человека. Вы в курсе, господа, что звание фельдмаршал в германской армии присваивается за взятие крепости, так?
– Яволь! – кивнули все.
– Генерал Иволгин взял Чудово, Спасскую Полисть, Мясной Бор, Теремец, Подберезье, Свирьлаг, Важины, Куйтежи, Новгород, Батецкий, Городню, Антипово, Малую Удрю и Таллин. Я ничего не забыл из вашего послужного списка, господин генерал?
– Только Лисино, Форносово, Дудергоф, Красное Село, Горелово, Оредеж и Красногвардейск.
– У вас есть носовой платок, господин генерал-лейтенант?
– Конечно, я же – сопливый!
– Передайте его генералу Сииласвуо.
– Который группенфюрер СС?
– Да-да, ему. Не обижайтесь, господин генерал. Это лучший специалист в России по взятию укрепрайонов. Суньте его носовой платок в карман. Каждому бы из нас такой послужной список.
– Извините, генерал. Меня ввела в заблуждение ваша молодость.
– Этот недостаток сам собой проходит – со временем, господин генерал, – улыбнулся я в ответ.
Начал совещание Маннергейм.
– Итак, господа, 20-я армия категорически не хочет покидать нашу территорию. Наших сил и средств изгнать бывшего союзника с нашей земли недостаточно, тем более что Германия серьезно укрепила 20-ю армию и ввела на территорию Норвегии один горнострелковый и два армейских корпуса. Сейчас группировка насчитывает примерно 285000 человек, 3500 орудий и минометов, около 300 самолетов. Немцы занимают почти треть страны от Ботники до Баренцева моря. По имеющимся у нас сведениям, с наступлением светового дня в Лапландию будут переброшены 70-й и 71-й армейские корпуса, которые сейчас базируются в Тронхейме. Один 19-й корпус удерживает район Петсамо, 36-й корпус находится в Лапландии со штабом в Рованиеми, 18-й имеет штаб в городе Альт в Норвегии. Согласно Стокгольмским договоренностям, подписанным вами, господин Рамсай, мы обязались самостоятельно изгнать войска Гитлера с наших территорий. Мы надеялись, что немецкое командование поступит с нами согласно букве договора между нами от 1940 года. Однако этого не произошло. Наоборот, немцы усиливают подготовку к вторжению во внутреннюю Финляндию. С помощью Ленинградского фронта, удалось ликвидировать угрозу вторжения через Финский залив, после этого Гитлер начал перебрасывать войска на север. Предварительные расчеты, проведенные генералами Талвела и Эстерманом, показали, что в случае реализации планов немецкого командования, четырех армейских корпусов немцев достаточно для полной оккупации Финляндии. В этих условиях я обратился к господину Сталину с просьбой оказать нам помощь в реализации условий перемирия. Сталин предложил перебросить в Лапландию две общевойсковых и одну воздушную армию. Я дал предварительное согласие на ввод русских войск, обставив это дополнительными условиями. Господин Сталин выполнил все мои предварительные условия. Сегодня мы должны дать окончательный ответ СССР и разрешить, или запретить, переброску войск Карельского фронта. Как вы сами понимаете, я за разрешение войскам русских помочь нам изгнать немцев из Лапландии. Ваше мнение, господа! Господин премьер-министр?
Паасикиви усиленно протирал очки в течение всего выступления Маннергейма.
– А у нас действительно есть выбор, господин президент?
– Наша армия не способна противостоять пяти немецким корпусам. Внутренняя часть страны не имеет развитой системы обороны, такой, какой она была в Зимнюю войну. Немцы превосходят нас в подвижности и авиации. Вслед за ними сюда войдут и русские, только, с другой стороны. Вся наша территория станет ареной борьбы двух гигантов. Можете себе представить, во что она превратится.
– В таком случае я за ввод русских подразделений.
– Господин Рамсай?
– Я бы хотел предварительно выслушать остальных участников совещания. Со своей стороны, задам вам предварительный вопрос: а почему вы отвергаете возможность ввода сюда на территорию Лапландии английского или американского контингента?
– Покажите, как это можно сделать, и я буду только за! – улыбнулся маршал. – Единственный гипотетический вариант – это высадка в Петсамо, но его контролируют немцы. Швеция через себя англичан не пропустит, так как сверху нависают два корпуса немцев. Не стройте воздушных замков.
– И тем не менее я выскажусь позже, господин маршал.
– Хорошо, господин министр. Генерал Эш?
– Из двух зол выбирают меньшее. Если мы нарушим условия перемирия, нас оккупируют, и бумажками из Стокгольма можно будет… В общем, вы поняли. Я – за!
– Разрешите, господин маршал? – спросил Хейсканен.
– Говорите.
– Господин Паасонен, вы первым начали пораженческие разговоры, причем не внутри армейских кругов, а сразу в парламенте. Вы учитывали такой сценарий развития ситуации?
– Да, учитывал. Я на сто процентов был уверен в том, что Гитлер не выполнит союзного договора. Рудники в Петсамо и Киркинесе для него слишком важны. Поэтому я проверял русских на порядочность и умение держать свое слово. Взятые на себя обязательства они выполняют.
– Я не люблю русских и ненавижу коммунизм, маршал. Но это единственная возможность сохранить Финляндию. Я – за! – закончил Хейсканен.
– Я воздержусь, – сказал Сииласвуо, – на той стороне у меня много друзей.