– Которые предлагают провести военный переворот и самому встать у власти, – заметил я.
– Да, предлагают! И тем не менее я присутствую здесь и остаюсь верным присяге! – довольно громко ответил Стремберг.
– Не беспокойтесь, господин Иволгин. Генерал доложил мне об этом предложении немцев, – заметил Маннергейм. – Считаю, что все армейское руководство оценивает ситуацию примерно одинаково. Риск велик, но другого выхода нет. Так, господа?
Присутствующие генералы утвердительно качнули головами.
– В таком случае я принимаю сторону большинства, – сказал Рамсай.
– Готовьте ответ господину Сталину, господин Рамсай. Передать сегодня же! Господин премьер, господин министр, я вас больше не задерживаю. Сейчас мы перейдем к чисто военным вопросам. До свидания, господа!
Церемонно раскланявшись, оба министра вышли из кабинета маршала. Наступила тишина. Меня продолжали рассматривать генералы. Только Паасонен и Маннергейм до этого момента видели меня.
– Господин генерал-лейтенант, вы участвовали в той войне? – спросил Эш.
– Да, на перешейке, под Выборгом. Армейская разведка 7-й армии, потом фронтовая, – я показал на самую старую медаль «За отвагу». – Это с той войны.
– У вас ввели погоны? – задал вопрос Маннергейм.
– Да, господин маршал, это новая форма. В течение весны вся армия переоденется.
– У Сталина хватает сил и средств даже на это… Ну что ж, господа, продолжим. Генерал, вы имели аудиенцию у господина Сталина. Что он предлагает конкретно?
– На Карельский фронт будут переброшены 2-я ударная и 7-я отдельная армии Ленинградского фронта. Кроме того, 3-я танковая армия резерва Ставки ВГК и 17-я воздушная армия. Семнадцатая армия выбрана из-за того, что в ее составе много летчиков-ночников. Три ночных бомбардировочных корпуса. И здесь уже действует бригада специального назначения.
– Еще не действует, но прибывает. Какое-то странное подразделение, – заметил Хейсканен. Я не прореагировал на его замечание.
– Седьмую армию мы знаем. Она держала фронт на Свири. Ее командующий Гореленко нам хорошо знаком. А вторая Ударная?
– Командарм Соколов, отличились под Чудово и блокировали Манштейна под Батецким. Я обе армии хорошо знаю. Третья танковая имеет в своем составе два танковых корпуса и одну отдельную танковую бригаду прорыва. И две стрелковые дивизии. Командует ею генерал Рыбалко. Отличилась на Западном фронте и в последних боях под Харьковом. Была отведена в резерв Ставки, пополнена новыми танками и сейчас перебрасывается в Карелию. Командующим фронтом назначен генерал-полковник Мерецков, бывший командарм 7-й армии в Зимнюю войну. Командовал группой армий Ленинградского фронта в 42-м году. Эта группа армий разгромила Манштейна. Ну, и 14-я армия, пока она имеет переменный состав и пополняется.
– Ее мы хорошо знаем! – ответил за всех Сииласвуо.
– Мне даны указания доукомплектовать армии для действий на Севере. Время нам отведено – до начала полярного дня. Принципиально сил и средств достаточно, чтобы решить главную проблему – разгромить Дитля.
– Мы планируем использовать три армейских корпуса в Лапландии. Все корпуса имеют боевой опыт, но у нас недостаточно артиллерии и артиллерийских снарядов для полномасштабной войны. Последнее время снабжение армии резко ухудшилось из-за появления слухов о возможном выходе из войны. Есть проблемы с продовольствием и обмундированием. Требуется большое количество зимних маскировочных костюмов.
– Может быть, использовать такой же принцип формирования, который вы имели с немцами – смешанные корпуса?
– Это было бы нежелательно. Хотя по боеприпасам мы больше совместимы с вами, чем с немцами.
– Хорошо, попробуем так. Пишите заявки на боеприпасы и приобретение продовольствия. Я планирую после совещания вылететь в Петрозаводск, оттуда в Мурманск, затем вернусь в Лапландию к месту базирования 1-й ОБрСпН. Сегодня я пришлю связистов, для того чтобы решить вопросы со связью. Здесь в полпредстве есть все необходимое для этого. Но требуется дополнительно иметь прямые линии с вашим Генштабом и с задействованными корпусами. Что у вас есть по противнику в Лапландии? Хотелось бы получить максимально точную информацию для ускорения работы.
В течение нескольких часов разбирали дислокацию противника, затем определяли районы расположения для наших частей и соединений. Собрав интересующие меня сведения, я хотел попрощаться с Маннергеймом, но тот предложил поужинать всем вместе. Это не входило в мои планы, но отказываться было неудобно. Несколько напряженная обстановка в начале совещания к его концу разрядилась, но все по-прежнему не слишком доверяли друг другу. Необходимо было ломать лед недоверия. Начал сам Маннергейм, который предложил тост:
– Господа! Я понимаю, что мы привыкли смотреть друг на друга через прицел – две войны наложили такой отпечаток на наши отношения. Но я предлагаю посмотреть на отношения генералов Паасонена и Иволгина со стороны. Еще совсем недавно – два непримиримых врага, но нашли точки соприкосновения и нормально работают. У них разные взгляды, они совершенно разные по возрасту, разные цели и задачи, но это не мешает им. Цель у них общая: закончить войну. Если смотреть с этой точки зрения, то и у остальных та же цель. Россия и Финляндия – соседи. Соседи иногда ссорятся, недопонимая друг друга, потому что интересы у всех разные. Мы пришли к миру между нашими странами, но пришла пора проверить эту дружбу огнем. За взаимодействие наших армий, господа! За победу!
Выпили все. Сииласвуо после тоста сказал:
– Несмотря на то, что мне действительно тяжело дался этот выбор – со многими командирами 36-го и 18-го корпусов я довольно близко знаком, – генерал, это мой участок, и нам требуется наладить нормальный контакт. Со своей стороны, сделаю все возможное, чтобы его наладить. Мы, как говорил недавно господин маршал, сделали ошибку: поверили Гитлеру, что с его помощью нам удастся победить Россию и вернуть потерянные территории. Мы считали это продолжением той войны. Реально, это совсем другая война. Оказалось, что эта война не была нужна ни вам, ни нам.
– Впрочем, как и первая, – добавил Маннергейм. – Последнее время мне все чаще кажется, что та война была ловушкой для Гитлера. Хорошо расставленной ловушкой. Показав слабую армию и неумелые действия, слабую выучку войск, Сталин как бы пригласил Гитлера: приди и возьми. Жаль, конечно, что пострадали наши люди. Но ловушка сработала. Оправившись после первого удара, русская армия перешла в наступление. Теперь ее не остановить.
Си-47, звеня моторами, набрал высоту. Две четверки истребителей с подвесными баками пристроились сзади. Иногда они проскакивали вперед, но затем возвращались, выписывая виражи. Под крылом бесконечный лес, изредка пересекаемый просеками и дорогами. Стрелки крутятся на турелях, осматривая горизонт. Мы уже над Карелией, лечу в освобожденный Петрозаводск. Там создается узел связи. Основные события будут происходить значительно севернее, но Мерецков пока расположился здесь. Хоть какая-то цивилизация! Сели в Песках, на северной окраине. На аэродроме базируются истребители ПВО, охраняющие город. Мерецков прислал машину и охранение. Мельком успел посмотреть город. Штаб фронта находился в гостинице «Северной» на улице Ленина. Сам командующий жил напротив, через улицу, в доме 22а, где позднее находился «Экспортлес». Мы прилетели рано утром, Мерецкова в штабе не было. Его адъютант сказал, где он, и что он просил сразу зайти к нему. На улице мороз, много кристально-чистого снега. С неба сыплется легкая изморозь. Красота! Перешел через улицу, часовой недоуменно уставился на погоны на куртке – еще не видел. Но скорее всего, меня знал лично, так как взял «на караул» и пропустил в здание. Довольно темный подъезд, с потолка свисают длинные шнуры с лампочками. Горят только две. Подскочил со стула Росщупкин, ординарец командующего.
– Товарищ Иволгин! Как о вас доложить?
– Генерал-лейтенант Иволгин, представитель Ставки на Карельском фронте.
– А что, теперь все будут погоны носить? Как в царской армии?
– Да, Росщупкин. Ты теперь офицер РККА.
– Мы слышали, что приказ опубликован, но газеты придут только сегодня. Все, иду докладывать!
Он проскользнул в комнату, там послышался недовольный фальцет Мерецкова, затем дверь распахнулась, и вышел сам Кирилл Афанасьевич, с заспанным лицом, а сзади слышался голос Евдокии Петровны, что она «сейчас!».
– Ну, кто, кроме Максима, может заявиться в такую рань! Проходи-проходи, дорогой! Дай на тебя посмотреть. Красавец! В новой форме, и генерал! Дуся! Смотри! Максима генералом сделали!
– Пора! Давно пора! Максимушка! Дай я тебя поцелую. Поздравляю! Я сейчас чай приготовлю.
– Петровна, какой чай! Мы ни его, ни мои погоны с ним не обмыли! Привез?
– Конечно! Из Москвы вышел курьерский для всего фронта. Сам сказал, что мы переодеваемся первыми.
– Петровна! Смотри! Хорош? Ну, а я как с погонами?
– Козел ты старый! Гимнастерку сними, пришью! Все! Все за стол! Сначала чай, остальное потом!
Переругиваясь в шутку с женой, Мерецков провел меня в комнату, где Евдокия Петровна накрыла стол. Я вытащил из рюкзака шведский бальзам и бутылку «Polar Wodka» из Хельсинки.
– Максим, утро ведь на дворе!
– Я через пару часов улечу в Мурманск, а оттуда в Лапландию. И мы не виделись с августа. Разрешите поздравить с генерал-полковником?
– Ты обратил внимание, что Николаева больше нет?
– Да. Где он?
– На Южном фронте, начальником СМЕРШ. Честно говоря, не самый поганый мужик, но его присутствие сильно давило.
– А что было, когда я улетел, под Оредежем?
– А пробился 2-й танковый корпус. Вышел на шоссе на Любань и попал в три твоих ловушки. Потерял два батальона танков и вернулся обратно. Там и добили. После этого меня вызвали в Москву. Сам принял, причем один на один. Я жаловаться не стал, доложил, как есть. Кстати, и тебя помянул, и не раз. Он мне генерал-полковника и присвоил. После этого Николаева и послали на юг. Но и тебе, я вижу, перепало!