ольшими, но плотными зарослями кустарника. Выделив наиболее опасную группу «Тигров» как отдельную цель для тяжелой артиллерии и сманеврировав самоходками вправо, Рудкин дал команду «к бою вперед». Тяжелые ИСы и САУ-152 двинулись навстречу немцам. Громкие и звонкие выстрелы «Бэшек» срывали башни «Пантер» еще тогда, когда немцы и стрелять не могли. Немцы прибавили ход и оторвались от своей пехоты. В этот момент штурмовики нанесли третий удар по танкам. Этого удара немцы не выдержали, так как группа «Тигров» уже горела, а у нас было всего три подбитых машины с разбитыми гусеницами. Немцы остановились, и уцелевшие машины начали пятиться к своей пехоте. Наши остановились и, как на полигоне, расстреливали отходящих немцев. Доработанные шведами прицелы на наших танках были не хуже немецких, а орудия мощнее и дальнобойнее. Потеряв за два часа боя почти все танки, под постоянными атаками с воздуха, немцы отходили к Арентсбеку. Оттуда, прикрываясь домами, из засад они еще что-то могли сделать, а в чистом поле все преимущества были у нас. Плюс, по приказу по фронту, мы не устраивали разрушений в немецких городках, если не было сопротивления, но в случае если кто-то открывал огонь, тогда пощады не было. Германия – страна маленькая! Слух об этой нашей особенности быстро распространился. После потери 24-го панцергренадерского, 11-й дивизии СС ничего не оставалось, кроме как остаться в Киле. А седьмая армия начала высадку в Фемарне и на полуострове Вагриен. Ее целью был Гамбург. Шведы и финны переправились Ютландский полуостров и, практически не встречая сопротивления, растекались по нему под восторженные крики датчан. Эсэсовская 11-я дивизия ушла оттуда, местные войска, сохранившиеся даже при оккупации, поддержали короля Кристиана IX и переходили на сторону наших войск. Пятому УШК тоже доставались цветы и поцелуи датчанок. Он устремился к Килю с северо-запада.
Второй этап операции близился к завершению: мы прикрыли правый фланг морем, и как только соединились войска под Килем, Жуков немедленно сообщил об этом Сталину. Однако развалины Киля активно сопротивлялись, брали мы их почти неделю! Очень много дотов с невероятно толстыми стенами. Даже 203-мм орудие не всегда сразу пробивала этих уродцев. Но основной контингент гарнизона – моряки и зенитчики. Эсэсовцы отошли в Гамбург, на переформирование. Они умело выскочили из почти захлопнувшегося кольца. Матерые товарищи.
Наконец у нас появились представители еще пяти армий. После ликвидации 2-го Украинского фронта, все его пять армий были направлены к нам. Они еще очень далеко, но требуется подготовить для них все, чтобы они сразу включились в боевую работу. Сейчас фронт растянулся почти на двести километров, и только нехватка войск у Гитлера позволяет нам пока успешно действовать. Сталин не забывает о нашем самом далеком фронте. Он не потребовал от нас невозможного – пойти и взять Берлин. С пониманием отнесся к тому, что необходимо прикрыть фланги и не вытягиваться стрелами вперед, чтобы не подрезали. Жуков сначала немного хмыкал – до того, как я сказал ему, что те же кавкорпуса ехали сюда два месяца. Пополнение идет медленно, поэтому людей необходимо беречь, технику тоже. А вот снарядов и патронов не жалеем! Я не мог ему сказать, что так мы действовали в Афганистане. Здесь же те же кавкорпуса мы использовали для разведки и создания впечатления у противника, что мы везде. В отдельные дни наша разведка добегала до Магдебурга и Ганновера, 1-я бригада устраивала диверсии на железных дорогах, минные ловушки на автобанах.
И вот 25 сентября из Москвы прибыл Ильичев.
– Здравствуйте, Максим Петрович. Есть данные, что через три дня на дороге между Алленштейном и Рустенбергом пройдет поезд с Гитлером.
Я начал откручивать ордена с гимнастерки.
– Костя! Лешак! Готовь оружие! Идем на выход!
– Максим Петрович! Вы же комфронта! – изумленно сказал Ильичев.
– Бывших разведчиков не бывает. Я – генерал ГРУ! Брать будем на плотине Эльблонского канала, высадка и подбор у Островина, запасная площадка Томазина. Он мне живым нужен, поэтому пойду сам.
– У вас все готово? Откуда знаете?
– Ну, вы же сказали вести разведку фронтовыми методами! Не было только даты, когда проедет. Место подобрано давно, третья рота там все уже подготовила. Овечкин туда ходил. Данные по длине поезда, охране, месте нахождения вагонов Гитлера, уровень бронирования – все известно. Требуется только установить, какой стороной пойдет. Вагон может быть пятым или четвертым – в зависимости от направления движения. Группа наблюдения у нас в Берлине есть.
– Это не совпадает с планом, разработанным в Москве. Требуется его согласовать. Это всего в семи километрах от Оструды, а там довольно сильный гарнизон. Нами предлагается другое место для засады: у села Натерки, с отходом в Мозырские леса.
– В Алленштейне у немцев аэродром. Там весь лес выкорчуют, и не дадут его вывезти, плюс бригаду сложно скрытно высадить, плюс фронт ближе, могут быстро перебросить хоть дивизию. И еще. В остальных местах сложно завалить все вагоны: насыпи низкие, а на плотине – высокие.
Вызвали Сашку, проработали оба варианта, затем я связался с Верховным. Утвердили мой вариант, так как в нем предусматривалась быстрая эвакуация пленников. Сталин сказал:
– Мы надеемся, что все пройдет, как задумано, товарищ Петров. Но зная вас, я категорически запрещаю вам отлучаться с фронта! Наверняка уже собрались!
– Да, товарищ Сталин, считаю, что руководить операцией должен человек не ниже уровня командующего фронтом. Предстоит принять капитуляцию Верховного командования Германии и вермахта.
– Вот и руководите! Из командного пункта фронта. Категорически запрещаю лично участвовать в операции. Вам все понятно?
– Так точно.
– Кто будет командовать – решайте сами, дайте мне товарища Константинова. – И он повторил свое приказание ему. Все, повязали! Скрутили «Иволгу»!
Мы построили бригаду. Вот они, мои братишки! Слушают боевой приказ: взять живьем Адольфа Гитлера и его свору. Распределены роли и средства. Выступили Жуков и Куприянов. Вадим Коршунов назначен командиром операции, группой захвата командует Овечкин. Общее руководство возложено на меня.
– По машинам!
Бригада убыла на аэродром. В три сорок комбриг генерал-майор Дьяконов доложил, что Коршунов высадился на обеих площадках. Высадка прошла чисто. Самолеты вернулись без потерь. Просчитали время подлета, летчики доложили: площадки пригодны не только для транспортников, но и для истребителей. Утром, в 10:50, Ильичев получил сигнал, что Гитлер выехал из Берлина. Наши наблюдатели отчитались, что спецпоезд проследовал, спецвагонов – четыре. Первый спецвагон идет четвертым. Это требовалось для распредения очередности подрывов так, чтобы уложить весь поезд направо. И не возиться с охраной поезда. Прошли контрольные сеансы, от бригады раздался щелчок-подтверждение. Весь день провел на КП, слушая радиостанции, рядом сидел Жуков. Тоже нервничает, в сердцах бросает:
– Все-таки на фронте легче! Никаких нервов не хватает! – и пошел разносить кого-то по радио, заодно отчитал начштаба фронта генерала Дмитрия Николаевича Гусева за какую-то помарку на карте. Оттянулся!
Вошел Ильичев:
– Максим Петрович! Поезд прошел Бромберг! Я сообщил об этом Коршунову.
– Отлично! Таким темпом будет на месте около двадцати трех часов. Идут с таким расчетом, чтобы прибыть на место ночью.
Скорость движения у поезда получалась чуть больше 35 км в час.
– Почему он так медленно едет? – спросил подошедший Жуков.
– Кто его знает! – ответил Ильичев. – Может быть, устраивает какие-нибудь митинги, хотя вряд ли. Максим Петрович, смогут твои положить поезд на таком маленьком ходу?
– На плотине – да, в других местах нет. – Я взглянул на часы: еще четыре часа тридцать минут ждать! Пойду поем, всегда есть хочется, когда нервничаю.
Плотину с южной и северной стороны охраняло четыре дота и восемь бронеколпаков. Охрана – фольксштурм из железнодорожных войск. Старые, но очень бдительные солдаты. Но охрана стояла метрах в двухстах от будущего места диверсии и охраняла довольно длинный туннель, через который проходили суда по каналу. Сама плотина оставалась неохраняемой. Это и позволило Сашке заложить заряды там почти за две недели. Но сейчас предстояло убрать охрану, для того чтобы иметь возможность отходить в любую сторону на юго-восток. Ребята подготовили «химоту» для этого, часовых и «лучших друзей разведчика» предстояло снять непосредственно перед самым проходом поезда. Контрольные группы находились на местах и должны были передавать время прохода поезда через них. Наибольшую опасность представляли казармы Андерса – крестообразное здание, где располагалось до роты солдат железнодорожных войск. Они находились на южной стороне и могли помешать отходу, поэтому бригада заняла позиции на окраине леса и взяла в полукольцо казарму.
В 22:10 получили сигнал о проходе поезда через Илаву и подняли самолеты в сторону двух посадочных площадок.
В 22:45 поезд подошел к станции Остероде, сделал короткую остановку, послав вперед паровоз с тремя платформами, загруженными мешками с песком и с установленными орудиями на них. Сразу после его прохода бригада начала операцию по снятию часовых и собак. Состав дошел до разъезда Бисал, после этого тронулся поезд Гитлера.
Поезд приближался, слабенько подсвечивая себе дорогу. Последний поворот, головная платформа поровнялась с дотом, и прозвучал длинный раскатистый взрыв тридцати восьми зарядов. Поезд, под которым осело полотно дороги, свалился набок. Одновременно начался штурм поезда и казарм. По вагонам охраны ударили крупнокалиберные пулеметы и тяжелые снайперские винтовки. Группа захвата через окна, разбитые выстрелом из ПТРС в упор, влетела во все четыре спецвагона, контуженная охрана практически не оказывала сопротивления! Гитлер оказался прижат собственными вещами, у него сильно повреждена правая рука, адъютант Гитлера генерал-лейтенант Шмундт сильно порезался стеклом. Их извлекли из вагона первыми. В остальных купе этого вагона была только охрана. Трое или четверо попытались открыть огонь из шмайсеров, но были убиты на месте. В трех остальных вагонах были Геринг, Гиммлер, Борман и Геббельс. Геббельсу не повезло. Он сломал шею и скончался на месте. Остальных взяли на плащ-палатки и начали отходить к первой площадке, затем разделились: двоих направили на вторую площадку, а Гитлера и Геринга на первую. На всю операцию ушло всего двенадцать минут тридцать секунд.