Варвара, раскрасневшаяся из-за двух аварий, оправдывалась, что балластник не был в техзадании и в смете работ перед комфлота. Владимир Николаевич благодушно улыбался.
– Ну как, товарищ Жуков, усовершенствованная лодка? – спросил Головко.
– Понравилась, товарищ контр-адмирал. Нам бы еще навигационный и артиллерийский локатор!
– Губищу-то закатай! Или машинку подарить? – посмеялся Арсений Григорьевич. – Выгружайте практические мины, грузите боевые. Количество торпед у вас уменьшилось, берите на полную катушку. Как управитесь, докладывай, и вперед! Надо бы попасть в Альтен-фьорд, Владимир Николаевич.
– Одному сложно. Требуется поддержка из двух-трех лодок, со звукопроводной связью.
– К-2 и Д-3. Они будут готовы к выходу примерно в это же время.
На следующий день стало известно, что Жукову присвоено звание капитана третьего ранга. Варваре пришлось в швейную мастерскую идти и втачивать новую полоску на обоих рукавах кителя. Она уже освоилась с ситуацией, что Жуков – это неотъемлемая часть семьи, что его надо кормить, поить, обстирывать и использовать для собственных нужд. Они друг друга ждали с работы, соседки перестали удивляться, что он присутствует в доме, что в ночь, когда он присутствует, на утро у Варвары очень своеобразное выражение лица: что-то вроде кота, дорвавшегося до сметаны! Им прощали многое, им завидовали многие, но только до того момента, когда К-21, двумя короткими и продолжительным, не дала сигнал об отходе в очередной поход. В тот вечер соседки собрались у Варвары, достали купленную бутылку водки и долго пели заунывные песни, понимая, что лодка ушла в неизвестность.
Мерно пощелкивал лаг, так же мерно тарахтели три двигателя: два главных на среднем и вспомогательный. В ограждении рубки неслась ходовая вахта. Лодка шла к Хаммерфесту. «Командир» ночью сообщил Жукову, что из Нарвика в Петсамо вышел КОН-38 в составе госпитального судна «Berlin» (15286 брт), эскадренных миноносцев «Friedrich Eckold» и «Karl Galster», тральщиков M-30, M-22, M-18 и транспорта «Мюнхен», 12826 брт, с зимним обмундированием для 20-й армии. Он пройдет мимо Нордкина 27 сентября 41-го года в 18 часов. В бухте Гамвик, по сведениям «командира», минных постановок не производилось. Атаковать от берега. Топить всех. Три лодки: К-21, К-2 и Д-3 в позиционном положении шли к Гамвику. Командовал отрядом капитан третьего ранга Жуков. Он расставил лодки в полуторах милях друг от друга, установил звукопроводную связь. Ночи уже были довольно длинными, правда, погода не радовала: штормило, время от времени прорывались снежные заряды, а когда стихал ветер, то поднимался густой туман. Локаторов на лодках не было, поэтому изредка они давали сигналы ревуном. В общем, ситуация напоминала походы викингов: «ООООДИН!», и время от времени постреливали зажженной стрелой вперед. Впереди шла «двадцать первая». Владимир не спал уже третьи сутки. Поднявшийся на мостик Коля Моисеенко произнес магические слова:
– Через двадцать две минуты тридцать секунд – стоп!
Жуков передал эти слова лодкам, следовавшим за ним. В томительном ожидании прошло двадцать одна минута. Жуков перевел телеграф на самый малый и сообщил про это по УКВ на остальные лодки.
– Самый малый! – подтвердил Василий Уткин.
– Наконец-то! – сказал второй Виктор Котельников. Тут же выскочил на связь Иван Колышкин, пытаясь в чем-то упрекнуть Жукова. Тот передал: «Один, один, один!» (Соблюдать радиомолчание). В эфире стало тихо.
– Земля! – послышался голос Ерохина. – Шесть кабельтовых по носу!
Звякнул телеграф на самый малый назад.
– Боцман! Изготовиться к якорной стоянке на перископной!
Алексеев с краснофлотцами побежал на бак. Через две минуты он поднял руку: Готово!
– К погружению! Перископная!
Лодка ушла с поверхности, затем отдала якорь. Где-то вдалеке те же маневры выполнили еще две лодки. Связались по звукопроводке, уточнили местоположение. Якорная стоянка была в двух милях от устья реки Михамнельве. Оставалось около 8 часов до прохода КОН-38. Жуков напомнил о приливах и пошел в каюту. Сон был тревожный, несколько раз снился «командир», но он говорил о крупных кораблях немцев, а Владимир не мог переключиться от исполнения этой задачи. Все-таки впервые командует соединением. В два часа вылез на связь Колышкин и запросил:
– Почему стоим? Нам же в Хаммерфест и в Альтен-фьорд?
– Отдыхаем, Иван Александрович. Переход был тяжелый.
– Ну, есть такое дело! Три раза опреснитель отказывал. Штормит.
– В таких условиях лезть в Альтен-фьорд себе дороже. Отдохнем, исправим выявленные неисправности и начнем.
– Ну-ну!
Опять тишина, Владимир даже задремал.
Вновь Колышкин:
– Акустик доложил, что слышит шум конвоя. Шесть быстроходных и два транспорта. Есть вероятность, что семь быстроходных. Один транспорт, точно!
– Тишину соблюдайте, пожалуйста. Слышим мы, слышим.
– Вижу конвой! – через три часа сказал Уткин. – Впереди транспорт-десятка, потом шесть шнелльботов, или меньше, затем громадина, тысяч на двадцать. Вокруг бегают два эскаэма.
– Это наша цель, товарищи командиры. Котельников! На тебе транспорт! Уткин, берешь эсминцев, а я работаю по лайнеру. Друг друга подстраховываем! Рассчитать треугольники для всех! Поперед батьки не лезть! Сначала каждый свою цель обрабатывает.
– Снимаюсь с якоря! – ответил Котельников.
– Рано! Стоять на месте!
Прошло еще два часа. Конвой двигался в сторону лодок в засаде. Курса и скорости не менял, зигзагом не шел. Мишень!
– К-2, Д-3! С якоря сниматься! Выходить в атаку на свои цели! С перископом осторожнее! Начали!
– Д-3, снимаюсь!
– К-2, снимаюсь!
– К-21, я – Д-3! Закусило якорь! Сняться с якоря без всплытия не могу!
– Оставайтесь на месте! Выхожу на вашу позицию, успеваю!
Жуков прибавил оборотов и увалился вправо, перехватывая передний транспорт. Взяли ЭДЦ. Ввели координаты в ТАС. Все в порядке, успевают.
– Виктор!
– На связи!
– Будь готов всплыть и показать корпус и надстройку! Если подорвешь якорь, погружайся и иди к ордеру, заканчивать работу. Если нет, то трави до жвака-галса, рви и погружайся с той же задачей! Ни один уйти не должен.
– Понял, Володя! Жду команду! Мать ее! Всех подставил!
– Все нормально! Успеваем! Первый, второй! Товсь! Работаем по автомату!
– Первый! Пошла!
– Второй! Пошла!
– Эсминцы ворочают на нас!
– Д-3! Всплывай! К-2! Лови их! Я к последнему!
Эсминцы заметили Д-3 и рванули на нее! Уткин произвел два залпа по две торпеды. Взрыв под головным транспортом! Жуков попал! Два взрыва под последним эсминцем. Первый вышел из сектора. Первый эсминец понял, что его обманули, ворочает влево, рвется к ордеру.
– Третий, четвертый! Товсь!
– Готовы!
– Третий! Пошла!
– Четвертый! Торпеда не вышла!
– Четвертый! Товсь! Вручную!
– Готов!
– Пли!
– Торпеда пошла!
Взрыв! Эсминец получил свою торпеду. Потерял ход, но не тонет. Иван Александрович кричит:
– Он мой! Атакую!
Тяжелый взрыв ударил по всем: сработала усиленная 53-38У с неконтактным взрывателем. Лайнер переломился пополам, нос ушел под воду. Через тридцать секунд второй взрыв под кормой у лайнера, разваливший корму как розочку. Еще один взрыв у борта эсминца. К-2 вылетела на поверхность и работает всеми орудиями по тральцам. «Лихач, – подумал Жуков, но подал команду: «К всплытию! Артиллерийская атака!» Д-3 тоже выскочила на поверхность, и у ее бакового орудия зашевелились люди. 102-миллиметровка рявкнула. Перелет. Жуков оторвался от перископа и выскочил на мостик. Заливались пулеметы, лаяли «бофорсы», звонко били два орудия главного калибра. Наверху шел настоящий артиллерийский бой. Два тральщика горели, один усиленно маневрировал между столбами взрывов. Жуков перенес огонь на маневрирующий тральщик. Накрытие! Пусть и сорока миллиметрами. Еще, еще, взрыв «сотки»! Горит!
– Д-3, К-2! Выходим из боя! Погружение! К-2! Добей транспорт!
– Вас понял! – И над Норвежским морем раздался ревун срочного погружения. Через десять минут Жуков услышал взрыв.
– Попал! – завопил Уткин!
– Задача выполнена, отходим к Вайда-губе. В подводном! Экономическим!
Три лодки трехузловым ходом пошли к Рыбачьему.
Через четыре часа Д-3 стала отставать: падала плотность батарей. Пришлось всплывать и идти в режиме винт-зарядка. Ночь, штормит, волна попутная, а у Жукова довольно напряженно с метацентрической высотой после всех переделок. Даже увеличение на четыре тонны твердого балласта позволило увеличить метацентрическую высоту только на три сантиметра. Лодка получилась валкой, и попутный шторм вызывал сильный крен. Через час Браман доложил, что заклинило плунжерные пары на 7-м и 9-м цилиндрах правого двигателя, попросил уйти под воду. Передав командование Колышкину, Жуков нырнул на сорок метров. Здесь не качает. «Механикусы» меняют насосы и форсунку на правом движке. «Дед» высвистал Сергеева в центральный и раскатал его за воду в расходнике, тот виновато разводил руками, дескать, мотористы укачались. Получив выговор с предупреждением, понурый Сергеев отправился в пятый отсек, исправлять содеянное.
– Владимир Юльевич! Все правильно! Но что нам делать с недостаточной остойчивостью? Это у нас еще мины на борту!
– По мне, лучше бы их не было! И еще три ванны болтаются. Есть у меня предложение переместить часть твердого балласта в пятом, втором и четвертом отсеках, но мое мнение, что надо снять по два зенитных орудия с каждой установки, командир. Причем только на зимний период. Не забывай, что еще и обмерзать начнем. А «люфты» ночью не летают, так что столько стволов нам не нужно.
– Насколько сумеем в этом случае поднять высоту?
– Еще пять сантиметров гарантирую. И ванны разрезать и удалить, особенно в третьем. Во втором и четвертом их под провизионку используют, не мешают, да и стоят ниже, а эту использовать стесняются, да и мы ее с тобой не используем. Еще дополнительно твердый можно заложить в артпогреба, там место есть, в подзор минно-балластной. И выбросить шлюпку, только место занимает. Тут у союзников видел надувную лодку. Вот бы пару таких достать!