Адмирал Фрейзер даже не пытался оправдываться.
– Это позор английского флота, господин адмирал флота. Я приложу все усилия для того, чтобы смыть его! Я не понимаю, из каких соображений последовал этот приказ. Моряки Великобритании надеются, что у господина адмирала Паунда было достаточно оснований, чтобы отдать его. Примите искреннее восхищение всего английского флота героическими и успешными действиями ваших сил. Особенно Первого дивизиона подводных сил Северного флота.
14 июня адмирал Паунд, прикрывая главного виновника событий, подал в отставку, так как пресса Америки и, частично, Великобритании опубликовала отчет о пресс-конференции в штабе Северного флота, и показали фотографии удирающих в Альтен-фьорд немцев, сбитые немецкие самолеты, взрывы торпед и подброшенные ими, разломанные пополам, лодки «серых волков Деница», похороны членов экипажей героических «Катюш». В общем, все, как это было. В том числе и повреждения на легком корпусе К-3, стоявшей в доке Молотовска. Малафеев дошел до порта чудом: вся корма была «раздета» взрывом 250-килограммовой бомбы. Первым морским лордом стал адмирал Кеннингем, до этого командовавший Средиземноморским королевским флотом. Конвой PQ18 вышел с задержкой всего на неделю. Прошел, с потерями, но прошел. Переоборудование 2-го и 3-го дивизионов шло медленно, сказывались меньшие размеры лодок. Зато в доке-3 в Молотовске стояли на сборке четыре новеньких «Катюши» пятой серии. Финны перекрыли проход по Свири, но у Ленинграда осталось две ветки железной дороги, связывавших его со всей страной, а проект XIV разрабатывался с учетом возможности переброски отсеков лодок по железной дороге. Вот только, из-за экономии доковых мест, все четыре лодки собирались в одном доке. Они находились в разной степени готовности, всех сдерживала К-53, два отсека которой пришли с двухмесячной задержкой из-за повреждений крана завода № 194 при бомбежке. Работы на ней велись круглосуточно, В августе все лодки должны были выйти из дока, но полностью готовы только К-52 и К-56 196-го завода, на лодках Балтийского завода требовалась достройка на плаву. Рабочие Севмаша, уже не раз ремонтировавшие лодки 1-го дивизиона, достаточно быстро выполняли работы. Лодки отличались от первой и второй серии: отсутствовало оборудование в минно-балластном отсеке. Жуков, узнав об этом, схватился за голову, но изменить что-либо уже не смог. Одно из самых эффективных вооружений лодки перестало существовать. Зато существенно должна была возрасти дальность действия, остойчивость и запасы продовольствия. Там разместили две топливобалластных, одну питьевую, провизионную цистерны, и большое количество твердого балласта. Все ТА аппараты были установлены под торпеды 53–39. На более ранних сериях кормовые аппараты принимать удлиненные торпеды «39» не могли. А вот подготовка командиров, с которыми встретился Жуков в Полярном, куда их вызвали из Молотовска, оказалась не на высоте. Они недоуменно уставились на планшеты, не умели пользоваться РЛС и гидролокатором. А до ввода в строй оставалось чуть больше месяца. Иосифа Кабо перевели в старпомы, Шулаков тоже не смог сдать зачеты. Командиром К-52 был назначен кап-два Федотов, Иван Попов за неделю сдал зачеты по новому оборудованию и провел на тренажере бесперископную атаку. Проблемы с комсоставом в дивизионе возникли большие, так как в последнем походе потеряли трех «бычков II–III». Приходилось доучивать переведенных с других лодок Карпова, Микитко и Глумберга. 30 июля К-21 вышла из дока, и, захватив с собой дублерами Федотова и Попова, Жуков вышел на ходовые испытания. Командовали по очереди командиры К-52 и К-56. Все как обычно: провалы по глубине: запаздывали подавать команды, ошибки с выходом в точку атаки, неуверенное маневрирование по уклонению от атак воздушного и подводного противника. Жаль, что не стало Гаджиева, который пестовал всех в дивизионе. Узнав о проблеме, нарком флота предложил перевести с Балтики кап-III Травкина и каплея Лукина, как наиболее перспективных. Со второго дивизиона перевели Лунина и Видяева. Очень обиделся Колышкин, у которого забрали лучших. Удивительно повел себя Фисанович: ему предложили перейти на «Катюшу» дублером командира, но он отказался. Самым упертым оказался Шулаков, который к середине августа все же сдал зачеты и остался командиром лодки К-55. Кадровый голод немного придушили, но почти все время Жуков проводил на тренажере и в небольших походах, передавая опыт и готовя командиров лодок действовать по-новому.
В июле и августе не вернулось из похода три лодки второго и третьего дивизионов. Судя по районам действий, донные мины. Одна точно потоплена авиацией. 12 августа четыре лодки дивизиона собрались в Полярном, Малафеев застрял в Молотовске надолго! На двадцать четвертое назначен выход из дока «пятерок». Из Исландии вышел очередной конвой, дивизион вышел к Медвежьему, установив заслон на верхней границе действий немецкой авиации. Заслон был дырявый, между лодками было пятьдесят миль. Проболтавшись на позиции почти неделю, пошли навстречу конвою PQ20. На этот раз было отмечено, что немецких лодок возле конвоя не оказалось. За конвоем следовала одна большая лодка, держась от него довольно далеко. Атаковать не пыталась. Выведя конвой из зоны действия немецкой авиации, англичане передали конвой Северному флоту и развернулись на обратный курс. Жуков получил указание действовать по обстановке, решил продолжить конвоирование. Конвой медленно подходил к Новой Земле: мешали туманы и сильная зыбь. Неожиданно для себя Жуков обнаружил одну крупную и три небольших цели севернее конвоя. Одновременно крякнул «Накат», зафиксировав работу РЛС, погрузились на перископную и, по звукопроводке передали о целях на остальные лодки. Две ближайших слышали ревун «Срочного» и погрузились тоже. Выдвинув антенну «Наката», Жуков получал пеленг и дистанцию на работающий радар противника. Определили ЭДЦ, довернули и пошли на перехват. Через некоторое время акустик Арсен Дадаев доложил, что слышит шум винтов большого корабля, идет под дизелями, не под турбинами. И трех подводных лодок в надводном положении. Дав самый малый, Жуков шел на пересечение курса эскадры. Через три часа изготовили к стрельбе четыре ТА. Наверху сплошной плотный туман, видимость ноль! Противник шел со скоростью 18 узлов курсом 185 градусов, где находились лодки, было не совсем понятно, но дальше крупного корабля. Сблизившись на 15 кабельтовых, Владимир выпустил две акустические, а затем две кильватерные торпеды. Корабль увеличил ход и начал исполнение циркуляции навстречу лодке спустя 20 секунд после залпа. Через 67 секунд прозвучал первый взрыв! Через четыре секунды – второй, и еще через две – третий. Вторая акустическая не сработала. Жуков нырнул и включил «асдик», стараясь определить, где находятся лодки противника. Они находились слева, но слева находилась и К-2, которая тоже включила «асдик» на излучение.
– К-2, атакуй и уходи влево!
– Понял! Атакую! – ответил Уткин. Через полчаса зафиксировали пуск двух торпед и два взрыва. Куда делась третья цель, было непонятно, видимо, легла на грунт, она была ближе к Новой Земле. Засечь ее не удавалось. К-2 всплыла, затем снова погрузилась, наверху раздались три взрыва. К-1 начала отходить к конвою. Уткин доложил, что в 12 милях без хода стоит большая цель. Сразу после всплытия пришлось погружаться, ведет артиллерийский огонь. Владимир оставил К-2 в месте вероятного залегания лодки, а сам отскочил на восемь миль в сторону и отдал рапорт по радио. Просил инструкций, сообщил, что на 25 милях локатор немца не обнаруживает цели, огня он не открывает. Ответ пришел почти через два часа: предлагалось выйти на связь на 16-м канале по УКВ и предложить сдаться. Так и поступили. Жуков вышел на связь и запросил корабль у мыса Желания без хода. Ответа не последовало, но штаб флота сообщил, что из квадрата идет интенсивный радиообмен на немецких частотах. Жуков вернул лодки от конвоя и собрал их в тридцати пяти милях от поврежденного корабля немцев. Приказа, что делать с немцем, не поступало. Через восемь часов стало известно, что из Полярного в направлении Новой Земли вышел «Мурманск», крейсер ПВО, пять эсминцев и два буксира. Еще через пять часов Фисанович передал штабу, что наблюдает выход трех крупных кораблей и 12 эсминцев из Альтен-фьорда. За основной эскадрой идет танкер, судно обеспечения, транспорт с войсками и три буксира. Ход 22 узла, противолодочный зигзаг не исполняют. Один из крупных кораблей – линкор типа «Бисмарк». Жуков отдал длинную РДО Головко, в которой просил уменьшить количество радиограмм из центра связи флота, увести группу кораблей с крейсером «Мурманск» к горлу Белого моря. Убрать все суда и корабли из акватории Баренцева моря, включая и конвой PQ-20. Встречать «Тирпиц» и компанию будет первый дивизион. Держать в готовности бомбардировочные и торпедоносные силы флота.
– Таким ходом они будут здесь через 32 часа! – заметил Уткин.
– Продолжай пасти немку, и время от времени выходи на связь под моими позывными.
– Понял! – ответил Василий Прокофьевич. Владимир пожалел, что не видит хитро улыбающегося лица командира К-2.
– Командир! Линкор «Адмирал Шеер» вызывает на связь «командира русской лодки»!
Жуков, вытерев пот со лба, взял в руки УКВ-станцию. На ломаном немецком, медленно, сообщил, что он – командир советской подводной лодки, которая атаковала неопознанную крупную цель у мыса Желания и уничтожила две подводные лодки, его сопровождавшие. И что он на связи.
– Я – капитан 1-го ранга кригсмарине Вильгельм Меендсен-Болькен. Предлагаю вам почетную сдачу в плен. Два дня назад наши войска прорвали оборону под Харьковом и перешли в решительное наступление на Южном фронте. Дни Советской России сочтены. Никто не сможет остановить гений немецкой военной машины.
– А я остановил. Подойду чуть ближе и отправлю тебя кормить тресочку. Других рыб здесь не водится. Хочешь купаться? Это ж курорт! Южный берег Баренцева моря! Надеюсь, понимаешь, что «баден» здесь, и Баден-Баден там, немного отличаются по широте? Или напомнить, и предложить «баден» в сторону западного побережья Новой Земли? Шлюпки котироваться не будут. Я их потоплю. «Баден», значит, «баден»!