— В этом все дело? В Нью-Йорке?
Он тихо засмеялся. Нет. Он подумал о настоящей причине: отказ от кровавого прошлого не дает ему возможности действовать. Только насилие, воздаяние могли его возбудить. Но он не хотел обидеть Алексис, он не хотел быть с ней грубым ни на йоту, и, когда они занимались любовью, он не хотел закрывать глаза и представлять себе то, что сделал с другими. Он только хотел смотреть ей в глаза и возбуждаться от них, и он чувствовал это глубоко внутри себя, эту способность, но ее подавляло мертвое прошлое, прижимало весом тел и потребностью получить ее прощение и рассеять плотность воспоминаний.
— О чем ты думаешь? — спросила Алексис.
О честности, захотелось ему сказать.
— Скай?
И тогда он произнес слово вслух в надежде, что это поможет:
— О честности.
— А что ты думаешь о честности? — Она чуть пошевелилась.
Он посмотрел в ее ясные, неравнодушные глаза, ее невинное лицо. О жизнях, которые проживают люди, подумал он. Женщина, родилась в Лос-Анджелесе, живет в Нью-Йорке и все же так способна и так стремится влюбиться. По-прежнему доверять. Может быть, вот что положит конец человечеству. Главный, глубинный христианский недостаток — доверие.
— Я должен тебе кое в чем признаться.
— В чем?
Она молча смотрела на него, предчувствуя что-то плохое. Все шло слишком уж хорошо. По ее телу пробежал неопределенный трепет, зашевелился наводящий тошноту ужас.
Небесный Конь подумал об отце Алексис Питере Иве. Стэн Ньюлэнд отправил его в Лос-Анджелес, чтобы присмотреть за Джеки Ходдингзом, пьяницей, который болтал лишнее о том, что знал о делишках Ньюлэнда. Ньюлэнд объяснил, что Ходдингз всегда держался на грани респектабельности, пытался пробиться в кинопроизводство, тратил время на монтаж телевизионных роликов и рекламных клипов. Он даже сделал несколько порнофильмов, чтобы остаться на плаву. Этому типу всегда нужны были деньги, чтобы не иссякал поток виски.
Однажды вечером Небесный Конь пошел за Ходдингзом в голливудский бар, где этот пьяница встретился с Питером Ивом. Небесный Конь сидел в одной табуретке от них обоих, слушая пьяные воспоминания Ходдингза о временах, когда они вместе учились в Калифорнийском университете. Ив попытался преуменьшить выгоды, которые дает работа в кинопроизводстве, но разглагольствования Ходдингза о том, что все, кто связан с кинобизнесом, не дают ему занять среди них положенное место, в конце концов стали слишком занудными и невразумительными, и тогда Ив стал намекать, что пора бы и по домам.
Ходдингз почувствовал, что потерял интерес Ива, и рассказал ему о том, как занимался порнографией.
— Отличные деньги, — утверждал он между глотками виски. Он поставил стакан и оперся локтем на барную стойку. — И посмотреть дают. Я тебя устрою, если тебе интересно.
На предложение поучаствовать в порноиндустрии Ив отозвался тем, что вслух подумал, интересно, возможно ли там проявить творческий подход к монтажу.
— Не беспокойся, баб полно, — сказал Ходдингз, хрипло смеясь и подмигивая.
— А я и не беспокоюсь.
— Забыл, ты ж у нас женатый.
Ходдингз наморщил лоб, потом поднял вверх пустой стакан, наклонил его и хлебнул воздух.
Ив допил пиво и поставил стакан на стойку.
— Мне пора. У нас сегодня собирается компания.
— А, ну да. — Ходдингз посмотрел на него с отвращением. — Компания.
Ив бросил на Ходдингза быстрый взгляд, в его лице появилось что-то вроде жалости.
— В общем, мне пора.
— Ага, гости. Давай лучше я тебе расскажу про компанию.
— Джеки, мне правда пора.
— Нет, уж ты послушай! — закричал он так, что все в баре повернули к ним головы.
Ив встал с табуретки и подошел к Джеки, чтобы его утихомирить.
— И не говори мне про компании. — Он заливался слезами. — Я знаю эти компании, — бормотал он, вырывая руку у Питера Ива и хныча, — они убивают людей, Пит.
Небесный Конь пошевелился на стуле, думая, не пора ли ему вступить и вывести Ходдингза из игры, прежде чем будет слишком поздно.
— Не говори ерунды, Джеки. — Ив дотронулся до плеча друга. — Никто никого не убивает.
— Нет. — Ходдингз вырвался и прокричал: — Мучают и убивают! Я там нашел…
— Хватит орать! — Ив оглядел темный бар. Все на них смотрели. — Ладно?
— Я видел фильм, — прошептал Ходдингз и приложил к губам палец. — Тсс. Там режут женщин. Я видел один такой фильм. — Он заговорил громче. — Мне тоже делали предложения. Мне, чтоб я делал такие фильмы. — Он вымученно засмеялся. — Идеальные фильмы ужасов, с настоящими ужасами.
— О чем ты?
— Чтоб они орали. Но то, что происходит, ничуть не лучше. Ты. Я. — Он ударил себя в грудь ладонью, потом кулаком. — Вот настоящий ужас. Следующий шаг.
— Да ты о чем, Джеки? — повторил Ив, хватая друга за руку и удерживая ее. Потом он заметил, что перед ними стоит бармен.
— Что с ним? — спросил бармен. — Не пора ли ему домой?
— Конечно, вызовите такси, — сказал Ив.
Бармен мрачно кивнул и вышел, поглядывая на них.
Небесный Конь поехал вслед за такси и увидел сквозь заднее окно машины, что перед тем, как окончательно вырубиться, Ходдингз пробормотал что-то Иву. Когда они приехали в дом Ива на бульваре Санта-Моника в Беверли-Хиллз, тот передал таксисту деньги, которых хватило бы, чтобы довезти Ходднгза до квартиры на севере города между Олвира-стрит и Чайнатауном.
На следующее утро Ходдингза нашли мертвым, он выпал из собственного окна.
Джеки Ходдингз ушел первым. Потом настала очередь Питера Ива.
— Пусть все выглядит так, как будто обе смерти не связаны друг с другом, — сказал Ньюлэнд Небесному Коню, поэтому один выбросился из окна, а другой — Питер Ив — стал якобы жертвой местного серийного убийцы, который резал гомосексуалистов.
— Так в чем ты хотел признаться? — спросила Алексис, садясь в кровати, ей не нравилось тяжело повисшее между ними молчание.
Небесный Конь уставился в потолок, положив одну руку на лоб.
— Не знаю, с чего начать.
Он попытался придумать начало, слова, которые сделали бы разоблачение не таким резким. Может быть, начать как-то так: «Я не был уверен, что у тебя возникнут ко мне такие же чувства, какие я испытываю к тебе, поэтому я придумал себе новую личность». Да, именно так. Начать не торопясь и дойти до прошлого, до его тюремной истории. Этого будет достаточно, чтобы намекнуть ей, что еще было возможно. Сказать ей ровно столько, ни больше ни меньше, и подождать. Остальное можно договорить потом. Как только сделан первый шаг, остальные новости прозвучат уже не так неожиданно.
— Ты должна поверить, Алексис. — Он посмотрел ей в лицо, лицо из своих снов, это лицо, и тело, и душа давали ему возможность примириться с самим собой, освободиться от ненависти, потому что она предлагала принять его. Ему казалось, что он знает ее всю жизнь, и он знал, что она чувствует то же. Они стали близки в тот миг, как обняли друг друга, их близость была мгновенной и абсолютной и оставалась такой же, никогда не ошибалась, никогда не ослабевала.
— Ты должна поверить в то, что свело нас, — сказал он ей.
— О чем ты говоришь?
О наследии, подумал он, о древней мистике, но даже и он сам больше не верил в это.
— Любовь, — сказал он для нее. — Я очень тебя люблю.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, ужасаясь тому, что последует потом, ведь это эмоциональное признание, несомненно, служило для того, чтобы смягчить неминуемый удар.
— Когда я впервые увидел тебя, я был потрясен.
Алексис улыбнулась:
— Я помню тот день в офисе. Когда я увидела тебя в первый раз, я просто сразу же растаяла…
— Это было не в офисе.
— Да?
— Я увидел тебя за несколько дней до того. — Небесный Конь изучал ее лицо, внимательно рассматривая каждую черточку, стремясь понять ее реакцию.
— В лифте?
— Да, — солгал он. Это было почти правдой. — И я пошел за тобой.
— Пошел за мной?
— Чтобы узнать, кто ты. Что я еще мог сделать? Я никак не мог упустить эту возможность. Как я мог дать тебе ускользнуть? Ты задела меня за душу.
У Алексис снова стал непринужденный вид. Небесный Конь увидел, что его слова достигли цели. Он выбрал правильный путь, в точной пропорции смешал намек и последующее утешение.
— И как долго ты за мной ходил? — спросила она.
— Я следил за тобой четыре дня, прежде чем наконец назначил встречу.
Алексис очаровала мысль о том, что Скайлер за ней следил, и она почувствовала угрызения совести. Это было несколько необычно, но очень романтично, особенно в том смысле, в каком он рассказывал об этом. Потом она подумала о том, какую работу проделала над проектом для его детективного издательства. Они согласились на рекламном лозунге «Книги у нас в крови».
— Так существует ли в реальности твое издательство? — спокойно спросила она.
— Нет.
— Ладно, а что тогда?
— Только я.
— Но что ты…
В эту секунду позвонили в дверь.
— Вовремя.
— Не открывай.
Небесный Конь ждал гостей. Он чувствовал напряжение в воздухе, словно гнетущее затишье перед бурей, мысленные молнии до того, как раздался раскат грома. Он начал свое признание, зная, что его могут прервать. Поэтому в первую очередь он его и начал, чтобы разделить конфликт, сделать отвлекающий маневр, рассеять факты на фоне возможной травмы от того, что должно было случиться.
Снова зазвонил звонок.
— Я все-таки узнаю, кто там.
— Зачем? — Он положил руку на ее плечо, погладил кожу. — Я бы не стал на твоем месте.
Звонок стал более настойчивым.
— Я вернусь через секунду, — сказала она, сбрасывая простыни и показывая ему свою обнаженную спину, потом профиль, когда встала с постели и пошла за халатом, висевшим на двери ванной. Когда она протянула за ним руку, он восхитился плавными формами ее тела.
— Ты кого-то ждешь? — спросил он.
Алексис повернулась и коротко ему улыбнулась, потом завязала пояс халата.
— Только моего мужа. — Она улыбнулась дерзкой улыбкой, не разжимая губ, и направилась из комнаты.