Вадим тряс ее за плечо, она, открыв глаза, увидела его обеспокоенное лицо и села, обхватив колени руками:
– Что… что случилось?
– Ты кричала.
– Ой… – смутилась она. – Прости, пожалуйста, наверное, испугала твоего клиента?
– Нет, он только что ушел. Что-то снилось?
Она кивнула, спрятав лицо в скрещенных на коленях руках.
– Не хочешь говорить? – Снова отрицательный жест головой. – Ева. Ева, посмотри на меня. Надо говорить, надо. Иначе он так и будет тебя преследовать.
– Какая теперь разница, что он делает в моих снах, если его выпустят? Он меня найдет.
– Зачем ему искать тебя? Чтобы вернуться за решетку?
– Чтобы заставить меня замолчать… Он захочет исправить свою ошибку, понимаешь? Если бы тогда он не промахнулся, его бы не нашли. Некому было бы его опознать… – Ева подняла наконец голову и жалобно посмотрела на Вадима. – Лучше бы я тогда его не узнала…
– Тебе было бы легче, если бы человек, убивший одиннадцать женщин, не попал в тюрьму, избежал наказания и продолжал спокойно жить и, возможно, увеличивать количество своих жертв? – тихо спросил Вадим, беря холодную руку Евы в свою. – Тогда ты спала бы спокойно?
– Тогда я не попала бы в лечебницу, – всхлипнула она. – Моя жизнь могла совсем иначе сложиться…
– Ева, она уже сложилась так, как есть, и это невозможно изменить или исправить. Нет смысла постоянно думать: «А что было бы, если бы…» – понимаешь? Ну, ты придумаешь изящный и не травматичный для себя путь выхода из ситуации, и что? Ты сможешь его реализовать, сможешь воспользоваться своей задумкой? Нет. Тебе будет легче от найденного бесполезного решения? Тоже нет.
– Вадим… я это понимаю… но ты даже представить не можешь, каково это – жить с постоянным ощущением страха. Я всю жизнь только и делаю, что боюсь: незнакомцев в серых спортивных костюмах, собачьего лая, осенних туманов, опадающих листьев, своих снов, этого парка – и не только этого, а любого. И люди, выходящие утром на пробежку, кажутся мне самоубийцами…
Вадим вдруг испытал что-то вроде приступа отчаяния. Он столько лет буквально по сантиметрам вытаскивал Еву из эмоциональной ямы и, как ему казалось, сумел добиться довольно стабильного результата, вернуть ее к жизни, даже в какой-то степени социально адаптировать – и вот опять, опять она летит в черную пропасть своего подсознания, не желая слышать его доводов.
– Хочешь, мы с тобой начнем бегать? – предложил он, и Ева отшатнулась от него, словно Вадим ее наотмашь ударил:
– Ты с ума сошел?! Я никогда… понимаешь, больше никогда даже под дулом пистолета не выйду на пробежку! Мне казалось, что ты это понимаешь…
– Погоди, успокойся. – Он крепко сжал руку Евы, которую та пыталась выдернуть из его пальцев. – Успокойся, сказал! – Вадим чуть повысил голос, и это возымело действие: Ева слегка утихла и перестала биться в попытках освободить руку. – Вот так. Знаешь, есть такая методика… человека погружают в ту ситуацию, которая его травмировала. Делается это с сопровождением, конечно, и насколько я видел, дает неплохой результат. Почему бы нам не попробовать? Я же не заставляю тебя бегать в одиночестве по парку, в городе полно других мест – выберем такое, где вообще нет деревьев, например, и начнем оттуда.
Ева зажмурилась и замотала головой:
– Нет, нет, нет! Не проси, я никогда не сделаю этого!
Когда спустя полчаса она окончательно успокоилась и ушла, Вадим почувствовал, что все-таки поселил в ее голове сомнения и, возможно, к следующему своему визиту Ева примет какое-то решение. Он должен помочь ей, обязан – иначе зачем столько лет он варится в этой истории?
Город Вольск, наши дни
Охранник бизнес-центра, где находился офис интернет-издания, его узнал. Тимофея давно перестали радовать такие моменты, скорее – доставляли неудобство, но сегодня это было очень кстати: пропуска у него не было, к кому идет – сказать точно не мог, знал только фамилию.
– Вы к нам в командировку или так, посмотреть? – спросил охранник, пропуская Тимофея через турникет.
– Как пойдет, – неопределенно отозвался тот. – А скажите, любезнейший, на каком этаже офис интернет-издания «Вольск с огоньком» у вас квартирует?
– Так на седьмом, весь этаж их.
– Надо же – целый этаж? Сейчас все стремятся минимизировать расходы, а у вас тут, смотрю, шикуют.
– А чего им не шиковать? Отец главреда тамошнего – владелец этого здания, так что аренду они, понятно, не платят.
– А-а, вон в чем дело… понятно. Значит, седьмой этаж? Огромное спасибо! – Тимофей пожал охраннику руку и направился к лифтовой площадке.
Прозрачные двери открылись прямо в центре офиса – в большом опен-спейсе, где за столами трудились несколько человек. Направо и налево шли кабинеты, и у одного из них Тимофей увидел высокую стойку, а за ней – молодую секретаршу, что-то сосредоточенно изучавшую на экране монитора. К ней-то он и направился.
– Добрый день, мадемуазель, – слегка постучав костяшками пальцев по стойке, произнес Тимофей бархатным голосом профессионального обольстителя.
– Добрый, – не отрывая взгляда от монитора, сказала девушка. – Вы к кому?
Тимофей был слегка уязвлен таким холодным приемом – как будто он рядовой посетитель или зануда-графоман, который принес очередную заметку «про заек».
– Милая, мне бы поговорить с вашим главредом, – решил он, подумав, что размениваться на журналистку нет смысла, проще разговаривать сразу с начальством, а там, глядишь, и конкурентка станет посговорчивее.
– Родион Алексеевич сейчас занят, будете ждать?
– Передайте, что к нему приехал Тимофей Колесников, – выложил последний из имевшихся на руках козырей, но девушка, скользнув по нему равнодушным взглядом, произнесла:
– Хорошо, я передам, когда он освободится. Так вы будете ждать?
– Буду! – рявкнул Тимофей. – Где тут у вас обычно… ждут?
– Располагайтесь на диванчике в холле. Кофе вам приготовить?
– Черный, пожалуйста. И стакан воды.
– Вы присаживайтесь, я сейчас принесу.
Испытывая сильнейшее внутреннее раздражение, Тимофей направился в холл, устроился на диване и, закинув ногу на ногу, принялся разглядывать противоположную стену, на которой были размещены фотографии сотрудников.
«Доска почета, как в совдепе, – хмыкнул он и вдруг увидел под одной из фотографий ту самую фамилию, что привела его сюда. – Стожникова Василиса Владимировна, – прочитал он. – Так вот ты какая, Василиса Стожникова…»
Девушка на фотографии казалась совсем подростком, а большие очки придавали ее лицу совершенно беззащитное выражение.
«С такой даже ругаться как-то не по-мужски, словно конфетку отбирать», – с досадой подумал Тимофей.
– Ваш кофе, господин Колесников. – Секретарь поставила перед ним на стеклянный столик поднос с чашкой, высоким стаканом и запечатанной бутылкой воды. – Когда освободится Родион Алексеевич, я вас приглашу, – повторила она и удалилась, чуть покачивая бедрами, обтянутыми темно-синими брюками.
«С ума сойти… Даже не помню, когда меня в последний раз вот так заставляли ждать под дверью, – хмыкнул про себя Тимофей, отпивая кофе. – Интересный опыт».
Ждать пришлось около часа, он уже окончательно потерял терпение и собрался уходить, наплевав на разговор с главредом, но тут явилась секретарь и пригласила его в кабинет.
С трудом сдерживая рвущееся наружу раздражение, Тимофей вошел в просторный угловой кабинет и увидел за длинным столом довольно молодого человека в клетчатой рубашке с закатанными до локтей рукавами и взъерошенной прической.
– Проходите, пожалуйста, – пригласил он, указывая рукой на стул. – Тимофей… простите, как ваше отчество?
– Максимович! – рявкнул Колесников.
– Очень приятно, а я Родион, – словно не заметив вспышки гнева, отозвался главред. – Вы, пожалуйста, извините, что пришлось ждать, у меня был срочный телефонный разговор, я никак не мог прерваться.
Тимофей немного остыл и даже испытал неловкость от своей истерики – в самом деле, у человека работа, мало ли, с кем он разговаривал, а тут, видишь ли, «звезда» эфира явилась, внимания требует.
– Я слушаю вас, Тимофей Максимович. Вы к нам по делу или так, по старой памяти?
– То есть вы в курсе, кто я?
– Ну разумеется, – чуть удивился главред. – Кто в нашем-то городе не знает Тимофея Колесникова? Я тогда подростком был, но помню все ваши репортажи. Так чем могу помочь?
– Понимаете, Родион, – начал Тимофей, тщательно выбирая слова, – дело в том, что одна из ваших журналисток решила в обход меня взяться за эту старую тему.
– Погодите, – перебил Родион, нахмурив брови. – Что значит «в обход вас»? Разве для написания статьи требуется ваше разрешение? Василиса нашла новые обстоятельства, разобралась в них, собрала материал, написала статью… Более того – обратилась с этими доводами в Следственный комитет, и там ее материалы приняли к рассмотрению.
– Да эта ваша… Василиса сделала из меня посмешище!
– Опять не понял. О вас в статье нет ни слова, я читал ее лично несколько раз, помогал Васёне готовить материалы в Следственный комитет – фамилия «Колесников» не упоминалась там вообще. В чем суть ваших претензий?
– Ваша журналистка дискредитирует все, что я сделал двадцать лет назад! Получается, что я помог посадить невиновного, а это не так!
– Конечно, это не так, – кивнул Родион. – Сажали-то Вознесенского не вы.
– Но я столько об этом снял и написал! И не было никаких намеков на то, что этот человек невиновен, и он – виновен, следствие это доказало, а суд вынес адекватный приговор! И теперь, спустя столько лет, ваша журналистка намекает на то, что все это – ошибка!
– Ну, соответствующие структуры разберутся – разве не так?
– Вы что, всерьез не понимаете, что она просто опорочила мое имя? – снова вскипел Тимофей.
– Я всерьез не понимаю, с чего вы решили, что имеете монополию на это дело. И еще всерьез не понимаю, почему обвиняете Василису чуть ли не в клевете на вас лично, хотя о вас и речи не шло?