– Уф… спасибо, Вадим, мне полегче…
– Может, на улицу выйдешь, подышишь? – предложил Резников, но Ева отказалась:
– Нет-нет, что ты… я посижу…
«Сколько тут сидеть придется, кто бы знал», – подумал Вадим и поднялся:
– Попробую что-нибудь узнать. Как фамилия Елены Фридриховны?
– Вайс.
Резников подошел к окошку регистратуры, наклонился и принялся о чем-то разговаривать с сидевшей там женщиной. Ева не слышала, о чем он говорит, пыталась догадаться по выражению лица его собеседницы, есть ли какие-то новости, и если да, то хорошие они или плохие. Но вот Вадим вернулся и, улыбнувшись, протянул руку:
– Все, мы можем спокойно идти обедать. Состояние Елены Фридриховны стабильное, но она останется пока под наблюдением в реанимации. Тебя туда все равно не пустят, так что нет смысла здесь сидеть. Ну что – действуем по плану?
Ева нерешительно кивнула и, опираясь на протянутую руку Вадима, поднялась, запахнула пальто, завязала пояс.
– Слушай, а тебе идет этот цвет, – заметил Вадим, пропуская ее впереди себя в двери.
– Мне раньше очень нравился синий, – призналась Ева, выходя в больничный двор. – Потом как-то все краски смешались, перестала различать… все серое сделалось. А когда постриглась и в магазин зашла, вдруг увидела на вешалке – знаешь, оно как будто в детской раскраске начало цветом заполняться. Висело вроде серое, как всегда, а потом так снизу – раз… и синий цвет вверх пополз! – говорила она, привычно взяв Вадима за руку и шагая рядом с ним по направлению к набережной. – А я стою возле вешалки и глаз отвести не могу… а оно все ярче и ярче делается, и вот уже висит такое красивое, синее… Ну как я могла его не купить? Правда же? – Она чуть обогнала его и заглянула в глаза. – Ну, скажи – я ведь правильно сделала?
– Конечно! – успокаивающе погладив лежащую на сгибе его локтя руку Евы, произнес Вадим. – Ты все сделала правильно: и постриглась, и пальто купила… и глаза вон накрасила, – добавил он, чуть улыбнувшись. – У тебя очень красивые глаза, Ева, я как-то раньше не замечал, надо же…
Она даже не смутилась от его слов – в голову никогда не приходило, что Вадима можно рассматривать иначе, чем врача, потому и фразу про красивые глаза Ева восприняла всего лишь как шутку.
Ей стало немного легче после известий о состоянии Елены Фридриховны: тревога отпустила, в голове перестали роиться страшные картины и даже надвигавшаяся со всех сторон темнота тоже вроде как рассеялась.
И как всегда бывало в присутствии Вадима, ей вдруг стало совершенно спокойно. Рядом с ним Ева не боялась ничего и никого.
Город Вольск, наши дни
Голоса Милы он не слышал с тех самых пор, как приехал в Вольск. Ни единого звонка, никаких сообщений, кроме, разумеется, банковских оповещений о списании очередной суммы в каком-то дорогом бутике.
«Очень странно, – подумал Тимофей утром, собираясь караулить Стожникову у здания бизнес-центра. – Обычно-то она раз пять на дню звонит, проверяет, а тут… Обиделась, что не взял с собой? Но я и раньше ее в командировки не брал. И почему она так странно тогда про Вольск сказала, вроде как обиделась, когда я ее уколол тем, что она впервые это название услышала? Как она сказала: «Всю жизнь мечтала побывать…» Милка – в Вольске? Даже не представляю, чего она ожидала… Что кто-то из именитых мировых дизайнеров здесь дачу имеет?»
После завтрака Тимофей решил позвонить Миле сам, хотя обычно никогда так не поступал, даже уезжая надолго.
К его удивлению, она не ответила, хотя телефон был включен. Колесников бросил взгляд на часы – в это время Мила уже не спала, занималась йогой на крытой веранде, делала это в любое время года. Значит, не взяла телефон, перезвонит, когда закончит и увидит пропущенный звонок.
Но Мила не перезвонила ни через полчаса, ни через час, ни даже к обеду. Тимофей расположился в холле бизнес-центра с планшетом в руках и то и дело бросал взгляды на входивших в здание девушек, выискивая среди них неприметную, светловолосую, в больших очках.
Телефон лежал на диване рядом, Тимофей иногда опускал глаза и смотрел на экран, но тот оставался темным.
Вскоре это начало беспокоить Колесникова: Мила прежде так себя не вела, всегда отвечала на звонки и обязательно перезванивала, если не смогла ответить сразу.
Тимофей сделал еще попытку позвонить, но результат оказался прежним – телефон был в сети, но Мила не отвечала. Беспокойство усиливалось, но Тимофей пока не мог понять, как поступить. Можно было попросить Иванютина проверить, дома ли Мила, но Колесников представил, какую гримасу тот скорчит и какими словами намекнет, что он не мальчик на побегушках, что отмел эту мысль.
«Ладно, позже еще наберу», – решил он, снова сосредоточившись на посетительницах бизнес-центра, среди которых так до сих пор и не появилась Василиса Стожникова.
«А если она вообще не придет сегодня? Может, надо было у дома поторчать, адрес-то есть? Хотя она ведь с отцом живет, а тот ясно дал понять, что не одобрит мою с ней встречу», – подумал Тимофей, проводив взглядом до лифта очередную девушку в длинном коричневом пальто.
Он уже собрался уходить, когда через турникет проскользнула невысокая худенькая девочка-подросток в кожаной куртке, джинсах и высоких коричневых ботинках на шнуровке. На ее плече висел большой рюкзак, а второй рукой она поправляла соскальзывающие с переносицы очки.
– Стожникова! – окликнул ее охранник, и девушка обернулась. – Ты пропуск новый когда получать будешь? Последний раз с этим выпустил тебя, завтра уже не войдешь, заблокирую!
– Ой, Николай Иванович, я опять забыла! Но завтра получу, вот честное слово! – затараторила девчонка, а Тимофей едва не подпрыгнул от удачного стечения обстоятельств – не окликни охранник девчонку, он ни за что бы ее не узнал: на ней были другие очки, совершенно изменившие ее внешность, по сравнению с фотографией на стенде в редакции.
Он быстро кинул планшет в сумку, подхватил телефон и устремился на улицу вслед за девушкой:
– Василиса! Василиса! – Она обернулась. – Подождите, пожалуйста!
Стожникова остановилась, поправила рюкзак на плече:
– Я вас слушаю.
– Меня зовут Тимофей Колесников…
– Я вас узнала.
– Хотел бы пригласить вас на чашку кофе.
– А если отбросить светские протоколы? – Она подняла голову так, чтобы видеть лицо возвышавшегося над ней Тимофея и, снова вернув сползающие очки на переносицу, в упор посмотрела ему в глаза.
– Вы слишком прямолинейны для такой молодой девушки, – заметил Колесников, которому от этого взгляда сквозь очки стало вдруг неуютно: казавшаяся подростком девушка явно обладала недетским характером.
– Так что вы хотите, Тимофей Максимович? – повторила она. – У меня не очень много времени…
– Наверняка ваш отец рассказал вам о причинах моего визита в Вольск.
– Нет, мой отец вообще ничего мне о вас не говорил.
Тимофей слегка сбился – он был совершенно уверен в том, что Стожников-старший непременно предупредит дочь о его приезде и передаст содержание разговора. Но что-то тут пошло не так…
– Ну, тем лучше, – нашелся он. – Тогда мы сможем поговорить без предвзятости, правда?
– Предвзятости? – повторила Василиса. – Не понимаю…
– Слушайте, Василиса, вам не кажется неловкой эта мизансцена? Мы разговариваем в неудобном месте, буквально посреди улицы, а могли бы сидеть в приятном кафе за чашкой кофе, – перебил Тимофей. – Я обещаю, что не задержу вас надолго, если вы торопитесь.
Она бросила взгляд на часы:
– Хорошо. У меня есть час, можем посидеть неподалеку, тут хорошая кофейня через дорогу.
В кофейне, без объемного шарфа и огромной кожаной косухи, Василиса оказалась еще меньше и еще больше похожей на подростка.
«Меня так и за совращение несовершеннолетних привлекут», – хмыкнул про себя Колесников, проходя за девушкой к столику.
Заказ она сделала даже не заглянув в карту, и Тимофей понял, что в этом заведении Стожникова бывает часто.
– Да, иногда люблю тут работать, – сказала она, и Тимофей удивился:
– Я вслух что-то произнес?
– Нет. У вас на лице написано. Я действительно часто бываю в этой кофейне. Так я вас слушаю, Тимофей Максимович, о чем вы хотели поговорить? – сложив руки на столе, спросила Василиса.
– Бросьте, Василиса, вам не идет пустое кокетство. Вы прекрасно знаете, о чем я могу говорить с вами.
– Разумеется. И что вы хотите узнать? Что приговор Вознесенскому направлен на пересмотр?
– А это действительно так?
– Да, – кивнула она, – это так.
– То есть вы добились пересмотра приговора? А, позвольте спросить, на каком основании? – чувствуя, как закипает изнутри, произнес Тимофей.
– На основании открывшихся новых фактов.
– Новых фактов?! В деле двадцатилетней давности?!
– Если вы будете повышать голос, я встану и уйду, – ровным тоном сказала Василиса. – На меня не кричит даже собственный отец.
– Извините… мне кажется, вы просто не понимаете… Этот человек – если его вообще можно так называть – он же изнасиловал и убил двенадцать молодых женщин! Двенадцать!
– Одиннадцать, – тем же ровным тоном поправила Василиса.
– Ах, всего одиннадцать?! Тогда конечно! Это в корне все меняет и делает Вознесенского невиновным! Раз всего одиннадцать!
Василиса молча встала и, подхватив рюкзак со стула, пошла к выходу. Колесников вскочил и преградил ей путь:
– Нет, стой! Ты просто так не уйдешь, а сперва объяснишь мне, как ты вообще попала в спецколонию!
Она спокойно обошла Тимофея и, прихватив куртку, покинула кофейню, а он, опомнившись, готов был врезать себе стулом по голове – ну какого черта вспылил, как вообще мозгов хватило?
– Идиот… – простонал Тимофей, садясь обратно за столик. – Теперь она меня на пушечный выстрел не подпустит…
Город Вольск, год назад
– Папа, а ты что-нибудь помнишь про завод «Прибормаш»?
Васёна сидела на диване в кабинете, поджав под себя ноги и пристроив ноутбук на подлокотнике. Отец расположился за столом и что-то просматривал на подключенном к компьютеру съемном диске.