— Спасибо, конечно, хотим, — улыбнулся в ответ Игорь.
После того как Евдокия Константиновна пять минут изучала каждое удостоверение и убедилась, что ее не разыгрывают, а опера действительно те, за кого себя выдают, она стала ласковее.
— С большим удовольствием. — Кирилл тоже не забывал подмазываться. Благорасположение к ним у бабушки возникло, скорее всего, после ее разговора с начальником ЖЭУ, некоей Маргаритой Петровной, а точнее, когда та поняла, что оперов интересуют записи с видеокамер, а не что-то другое.
— Пейте, ребятки, пейте. — Евдокия Константиновна поставила перед каждым по большой кружке ароматного заварного чая. — Скоро начальница придет, все вам расскажет.
Опера пили чай, украдкой оглядывая помещение ЖЭУ. Комната, где они сидели, утопала в зелени. Весь подоконник и часть столов занимали горшки с разными растениями. Старая мебель и один-единственный компьютер как будто возвращали посетителей во времена Советского Союза. Кирилл мысленно задался вопросом, найдут ли они здесь хоть что-то интересующее их?
— Я-то даже не знаю, чем вам, мальчишки, помочь, — пожав плечами, сказала Евдокия Константиновна, — у нас компьютер-то только у начальницы. А уж про камеры ваши мы в жизни не слыхали.
Игорь кивал, прихлебывая чай и вежливо улыбаясь. Кирилл собирался было спросить, не видели ли местные дворники чего-либо подозрительного, когда входная дверь открылась и, неся за собой порывы холодного ветра, в комнату вошла женщина в распахнутой дубленке. Она была высокого роста и плотного телосложения, на раскрасневшееся лицо упала непослушная прядь каштановых волос. Женщина немного комично дунула на нее и с ног до головы осмотрела пришедших к ней мужчин.
— Здравствуйте! Константиновна, а меня чаем угостишь? — обратилась она к старушке, сразу начавшей суетиться с заваркой.
— Старший оперуполномоченный Кирилл Смирнов, — представился Кирилл, — это мой коллега, Игорь Омелин, а вы Маргарита Петровна, верно?
— Она самая, что у вас случилось? — Женщина, не раздеваясь, тяжело опустилась за один из столов. — Спасибо, — поблагодарила она Евдокию Константиновну, подавшую ей кружку с чаем.
Игорь решил перейти сразу к сути вопроса:
— На территории, обслуживаемой вашим ЖЭУ, пропал человек…
— Не находили. Может, завтра утром дворники что-то и найдут, но сегодня ни живого, ни мертвого, ни запчастей никаких не находили, — на одном дыхании ответила женщина, затем сделала глоток и продолжила: — Если сильно хотите, завтра выдам вам дворника с ключами, и можете искать по подвалам и чердакам сколько захотите.
Кирилл вкрадчиво сказал:
— Большое спасибо, возможно, нам понадобится эта помощь, но сейчас мы пришли по несколько иному вопросу…
Начальница ЖЭУ подняла бровь, но промолчала.
Кирилл продолжил:
— На каждом подъезде дома № 1 стоят камеры…
— О нет, мужчины, это не ко мне, — прервала его Маргарита Петровна, — мы эти камеры только пересчитываем, чтобы их не сперли. Никаких видеозаписей с них у меня нет, они все в центральный офис идут, там и остаются.
Кирилл усмехнулся — чего-то в таком духе и ожидал.
— И все-таки как нам можно получить их в максимально кратчайшие сроки? — спросил Игорь.
Женщина вздохнула.
— Константиновна, дай им бумажку, — попросила она бабушку.
Та послушно нашла листик в клеточку и вместе с огрызком карандаша протянула Игорю.
— Пишите, за какое число вам нужны записи и с какой камеры, — сказала ему начальница. — Я завтра с утра позвоню в головной офис, оттуда мне скинут запись, а я вам сообщу, чтобы вы подошли и забрали.
— Спасибо, — поблагодарил Кирилл. — Вы очень поможете следствию.
Начальница махнула рукой и залпом допила чай.
— Ладно, кто хоть пропал-то?
На лицо Кирилла будто легла тень.
— Девушка, двадцати семи лет. Живет на Дмитрова, 1, квартира 136. Пропала вечером тридцать первого, — сказал он.
— Ой-ой-ой, — запричитала Евдокия Константиновна, взявшаяся за вязание.
Маргарита Петровна проговорила:
— Жаль девчонку. Но, может, сама сбежала? Молодая голова, дурная.
Кирилл покачал головой:
— Хотелось бы, но, чтобы проверить это, нам нужны записи с видеокамер с домофона.
— К нам заявок с той квартиры не поступало, и я ее вроде нигде не видела, — задумчиво сказала женщина, — а если и видела, то сейчас не вспомню.
Игорь встал и протянул ей бумажку со временем, адресом и своим телефоном.
— Заранее спасибо вам.
— Да не за что пока. Вот сделаю, тогда поблагодарите. — Она сложила бумажку и положила ее во внутренний карман дубленки. — Ищите свою девчонку.
— Ай я балда! — внезапно вскочила с места Евдокия Константиновна, — Забыла совсем, из головы вылетело!
Она бросилась искать что-то у себя в столе и вскоре достала оттуда какую-то бумажку.
— Мне Рустемчик сегодня принес, говорит, все дворы обклеены, он, бедный, умаялся срывать их.
Она передала бумагу Маргарите Петровне, и та, прочитав ее, негромко выругалась, а потом протянула Кириллу.
Это была ориентировка на розыск пропавшей без вести Светланы Александровны Тимофеевой.
С фотографии на Кирилла смотрела Мария, и он еще раз поразился, насколько меняет людей горе. Та девушка, которая приходила к нему, была одновременно и очень похожа, и страшно далека от улыбавшейся ему с ориентировки сестры-близняшки.
— Всё сорвал? — Голос Маргариты Петровны мгновенно стал уставшим.
— Всё, что смог, — грустно и чуть испугано ответила Евдокия Константиновна, — у него же инструкция: всё, что не он сам наклеил, надо срывать.
— Пф-ф-ф, — выдохнула начальница ЖЭУ. — Ну молодцы. А эту зачем оставили?
Голос бабушки поник еще сильнее.
— Хотели спросить, когда вы с больничного выйдете, что с такими делать. — Глаза Евдокии Константиновны смотрели в пол.
— Понятно, — невозмутимо ответила женщина, ее голос снова стал твердым. — Ну тогда берете завтра эту листовку, ксерокопируете ее и расклеиваете обратно — везде, где сорвали. Понятно?
— Да, — так же глядя в пол, сказала старушка.
— Хорошо, хотя и ничего хорошего, — подвела итог разговора Маргарита Петровна.
03.02.2022, 19:29
Редкими белыми хлопьями в воздухе кружились снежинки. Три дня назад Мария не задумываясь попробовала бы поймать одну из них на язык, но сегодня ей совсем не хотелось веселиться и дурачиться. Она стояла рядом с белой громадой церкви, черные купола которой венчали поблескивающие в лунном свете золотые кресты. В полярной ночи, среди белого снега церковь выглядела умиротворяющее. Казалось, что, просто прикоснувшись к ее камням, обретаешь какую-то защиту, а если зайдешь внутрь, на тебя и вовсе снизойдет благословение.
Впрочем, Мария и планировала вскоре оказаться там. Сейчас, стоя у ворот, она ждала свою маму, Маргариту Антоновну Ющерову, чтобы вместе с ней пойти на вечернюю службу, а после обратиться к священнику с просьбой помолиться за пропавшую Свету.
Шел уже третий день с момента исчезновения сестры. Мария встречалась с полицейскими и волонтерами, клеила листовки, обзванивала друзей и знакомых, но не было даже лучика надежды на хороший исход поисков. Как будто злой зимний ветер схватил Свету и унес ее, оставляя лишь припорошенные снегом следы.
Вскоре Мария увидела, как из подъехавшего к остановке автобуса вышла мама — невысокого роста женщина с платком на голове, кутавшаяся в неновую черную куртку, — и немного неуклюже стала пробираться по нерасчищенному тротуару к церкви.
— Маша, привет! — сказала она, чуть запыхавшись. — Дороги совсем не чистят.
Она старалась бодриться, держать себя в руках и как могла принимала участие в поисках пропавшей дочери. Этот поход в церковь был ее идеей.
— Привет, мама! Снег валит и валит, — ответила Маша. — Пойдем?
— Ага, — сказала Маргарита Антоновна. — У тебя платок есть?
— Есть. — Мария повернулась и пошла к дверям церкви.
— Хорошо, а то смотри, я тебе взяла на всякий случай, — сказала мама, семеня следом за ней.
— Нет, не нужно. — Мария зашла внутрь, придерживая дверь для мамы, которая встала на пороге и трижды перекрестилась, перед тем как войти следом.
Внутри было многолюдно. Повязывая платок, Мария обратила внимание на то, что прихожане, стоя в маленькой очереди, подавали записочки на молитву о здоровье близких.
Маргарита Антоновна поймала ее взгляд и сказала:
— Я тоже за здравие всегда подаю и сегодня это сделаю. — Достав из сумки квадратик бумаги, она встала в конец очереди.
Мария осматривала церковь изнутри. Последний раз она была здесь ребенком.
Электрические свечи в тяжелых люстрах заливали пространство мягким желтым светом. С высокого купола на прихожан смотрели нарисованные ангелы. На золотых окладах икон играли отблески огоньков восковых свечек, поставленных пришедшими сюда верующими. Среди них было больше женщин, чем мужчин, бегали и играли несколько детей. Раньше Марии казалось, что в церкви она обязательно встретит сварливую старуху, которая будет ругать ее за внешний вид, например за брюки, и попробует выгнать. Ей представлялось, что на нее, пришедшую сюда впервые в сознательном возрасте, будут обращать внимание, но на поверку оказалось, что до нее нет никому дела.
Она обратила внимание, что мама играющих детей вместо платка просто накинула на голову капюшон пальто, который постоянно слетал, когда она пыталась угомонить своих малышей — мальчика и девочку, причем малышке покрывать голову никто и не пытался. Дородная женщина в рабочей одежде, видимо отвечающая за уборку и лучше всех в церкви отвечавшая стереотипам о том, как должна выглядеть стервозная тетка, лишь мазнула по ним равнодушным взглядом и уселась в углу, уткнувшись в книгу со сканвордами.
Люди вокруг молились, покупали что-то в церковной лавке, общались в углу со священником, и каждый был занят своим делом.
— Через две минуты начнется служба, — сказала подошедшая Маргарита Антоновна. — А вон там батюшка наш, отец Аф