анасий, — продолжила она, указывая на группу людей в дальнем конце церкви.
Маша взглянула в ту сторону. В мужчине не было ничего необычного: худощавый, на вид около сорока, с недлинной бородкой и собранными в пучок на затылке волосами. Если бы не ряса и массивный крест на груди, узнать в таком священника было бы невозможно.
Вскоре отец Афанасий отделился от обступивших его людей и зашел куда-то за алтарь. Часть прихожан повернулась в ту сторону и стала ждать начала службы, остальные продолжали заниматься своими делами.
Разглядывая людей, собравшихся в церкви, Мария не заметила, когда священник вернулся, только услышала, как он начал нараспев читать молитву. Прихожане и ее мама крестились, и Мария пыталась повторять за ними, пусть это и получалось неловко.
Она почти не понимала слов молитвы на церковнославянском, но в какой-то момент различила, что отец Афанасий начал перечислять имена. Несколько раз прозвучало имя «Светлана», но Мария не знала, какое из упоминаний относится к ее сестре. Стоящая рядом с ней мама явно хорошо знала церковные таинства и понимала, что происходит. Во всяком случае, ее губы шевелились вместе с молитвой батюшки.
Служба шла больше часа, после молитвы отец Афанасий прочитал краткую проповедь о любви к ближнему своему и процитировал отрывок из Библии. Прихожане много крестились, понимающе кивали, внимательно слушали священника и после службы пошли к нему с какими-то своими вопросами.
Мария чувствовала некоторую отчужденность. С одной стороны, она не испытывала ни религиозного трепета, ни какого-то подъема духа, с другой — в ней не имелось и отвращения, не было негатива по отношению к прихожанам и священнику. Вся часовая служба прошла мимо нее и не зацепила ничего в душе. Она не рассчитывала, что разовый визит в церковь заполнит внутреннюю пустоту, образовавшуюся после исчезновения сестры, но и полное отсутствие каких-либо эмоций ее саму немного удивляло.
От этих мыслей отвлекла мама, взявшая ее за локоть и зашептавшая:
— Пойдем, видишь, батюшка освободился.
— А что мы ему скажем-то? — опешила Мария.
— Правду всю, и помолиться попросим о здоровье Светочки и ее возвращении, — уверенно ответила Маргарита Антоновна.
Мария несмело двинулась вслед за матерью. Та подошла к священнику, что-то собиравшему на алтаре, и негромко спросила:
— Можно вас отвлечь на минуточку?
— Да, конечно, — ответил он, повернувшись.
У него был негромкий и очень спокойный голос, и Маша подумала, что он, должно быть, неплохой человек.
— Меня зовут Маргарита, а это моя дочь Маша, — представилась мама. — Вы знаете, у нас в семье случилось большое несчастье. У меня есть вторая дочь, Света, они с Машей сестры, близняшки, и она три дня назад пропала…
Броня, в которой Маргарита Антоновна держала свои эмоции, треснула, и по ее лицу потекли слезы. Она что-то говорила, но слов было не разобрать. Отец Афанасий обнял ее и прижал к груди, гладя руками по голове. Он что-то шептал ей, и потихоньку силы вернулись к женщине.
Но тут силы оставили уже Машу, что-то надломилось в ее груди, и она, заплакав, бросилась к матери. Мама обняла ее и начала целовать, слезы снова потекли у нее из глаз, она приговаривала: «Доченька, хорошая моя» и «Тебя у меня никто не отнимет».
Когда они выплакали на плечах друг у друга все, что накопилось, и повернулись к батюшке, в его глазах читалось искреннее сочувствие. Маша не могла понять причин, но безоговорочно поверила, что невысказанные вслух соболезнования священника совершенно искренни.
Он прервал молчание, его голос звучал мягко и успокаивающе:
— Мы все вместе будем молиться за ее здоровье. И за то, чтобы она вернулась.
К Марии постепенно возвращалось самообладание.
— Вы уже обратились в полицию? — спросил отец Афанасий.
— Да, — ответила Маша.
— Правильно, — сказал батюшка. — Знаете, есть еще волонтерская группа, она занимается как раз поиском пропавших без вести, обратитесь туда, вам там помогут.
— Мы уже обратились, — сказала Маргарита Антоновна. — Сразу как Света пропала, волонтеры ездили клеили листовки, теперь с каждого столба на меня дочь смотрит…
Она снова начала плакать.
— Мне не попадались, — задумчиво ответил священник. — Знаете что? Приносите их к нам, в церковь, мы раздадим их прихожанам и напечатаем в церковной газете.
— Спасибо. — Теперь и на глаза Маши навернулись слезы.
— Спаси вас Бог, — ответил отец Афанасий. — И вот что…
Он отошел к столу с записками, взял ручку и, что-то написав на бумажке, вернулся к ним.
— Возьмите, — протянул он записку, — здесь номер моего телефона, если вам захочется поговорить — звоните. Если я не на службе, то обязательно отвечу.
— Спасибо вам большое. — Машина мама взяла листочек и спрятала его в сумку. — Спасибо вам огромное.
Батюшка тепло улыбнулся им:
— Не теряйте надежду, с Божьей помощью все будет хорошо.
— Спасибо, — сказала Маша и, держа маму за плечи, повела ее к выходу. Когда они повернулись у дверей (мама — чтобы перекреститься, а Мария — чтобы еще раз посмотреть на священника), отец Афанасий уже беседовал с другими прихожанами.
Мария обернулась еще раз, уже на улице, когда они шли к остановке. Она просто смотрела на белую церковь с черными куполами и золотыми крестами. Тот короткий миг, когда ее грела надежда, закончился, и она снова не чувствовала ничего, кроме боли и бессилия.
Ветер кинул ей в лицо снег, она развернулась и ушла.
03.02.2022, 20:30
— Алло.
— Здравствуйте, Мария. Это Кирилл Смирнов, оперуполномоченный полиции.
— Да, здравствуйте, я вас узнала.
— Вам сейчас удобно говорить?
— Да, да, конечно. Вы что-то узнали про Свету?
— Пока, к сожалению, нет. Мы продолжаем ее разыскивать, и я в связи с этим и звоню вам. Вам знакома фамилия Строгачев Семен Сергеевич? Ваша сестра ее не упоминала?
— Нет, не припоминаю.
— А в принципе вы с ней обсуждали ее работу, ее взаимоотношения с коллегами, с начальством?
— Да, но я не помню, чтобы звучало это имя.
— Так, может, про своего непосредственного начальника она что-то говорила или про старшего коллегу? Без фамилии, просто?
— Я помню, что с полгода назад она мне говорила, что к ней какой-то пенсик клеился, «лысый ловелас», как она сказала, и ей пришлось прямым текстом отвечать ему, чтобы не приставал, вот.
— Понятно.
— И вроде больше ничего. Она бы мне рассказала, наверное, если бы было что-то серьезное. Вы думаете, он ее похитил?
— Я пока не готов делать такой вывод, просто мы отрабатываем связи и знакомства. Скажите, а у вас что-то происходило? Что-нибудь необычное, странное?
— Нет, а должно было?
— Нет, нет. Просто проверяю.
— Нет, ничего не было. Я бы, наверное, и была бы рада, если бы что-то произошло, просто это совершенно невыносимо, ждать чего-то. А не происходит ничего. Как будто отрезало. Как будто Свету вычеркнули из жизни. И я ничего не могу с этим сделать, то есть вообще ничего. Вы там как-то действуете, проверяете версии, волонтеры эти ищут, а я… я могу только сидеть и ждать. Листовки расклеили, всех обзвонили, зашли в каждый ларек — и всё. Нет, не всё. Знаете, что самое хреновое? Люди, которые хотят помочь, видят меня, думают, что я — это Света, и начинают звонить. А если потом кто-нибудь из них увидит настоящую Свету, то подумают, что я — это она. И они больше не позвонят, понимаете?
— Понимаю. Знаете, может вам как-то сменить образ? Подстричься, перекрасить волосы?
— Да, я тоже об этом думала. Наверное, так и сделаю.
— А когда сделаете — попробуйте включиться в оперативную работу с волонтерами. Им всегда нужна помощь, и вы будете при деле.
— Да, мне кажется, так и надо поступить. Спасибо, Кирилл.
— Да за что? Вот когда найдем вашу сестру, тогда и скажете.
— За поддержку. Я же прекрасно помню, что меня в ваше отделение даже пускать не хотели, а вы мне и правда пытаетесь помочь, а не плюнули и забыли.
— Я буду искать и найду вашу сестру, я же вам обещал. Когда будут новости — я вам обязательно позвоню.
— Я помню, спасибо.
04.02.2022, 02:11
Темно. Под ногами скрипит мерзлая серая пыль. В его руках — маленький фонарик, он держит тот как пистолет, уверенный, что в этой темноте свет будет оружием. Он стоит в небольшой комнате, пустой и холодной. За его спиной, там, где должна быть дверь, приклеен кусок полиэтилена, отделяющий помещение от рвущейся внутрь вьюги. Полиэтилен хлопает под напором ветра, но не пускает его внутрь. Свет фонарика кружится по помещению и наконец находит среди серых газобетонных стен темное пятно дверного проема. Осторожный шаг вперед, затем еще один — и вот он уже входит в следующую комнату. Она больше, свет не добивает до противоположной стены. «Видимо, здесь еще нет межкомнатных перекрытий», — думает он, и его пронзает мысль, что он где-то на стройке. Это почему-то кажется важным, хотя он и не знает, почему именно.
Он идет вперед, во тьму. Через пару шагов свет его фонарика разгоняет темноту, и он видит ее. Теперь ему хочется кричать, но в легких будто нет воздуха. Ему хочется бежать, но ноги будто вросли в землю. Он закрывает глаза, но продолжает видеть не.
Она висит вниз головой, где-то на уровне нго груди. На ней нет одежды, и связанные за спиной руки неестественно выгнуты. Веревка, которая обвивает ноги, пропущена через блок под потолком. Ее лицо покрыто кровью, ее шея — это одна большая зияющая рана. Она умирала страшной смертью.
Он застывает, как на кошмарной фотографии. Ее остекленевшие глаза смотрят в пол, а он стоит, остолбеневший, не в силах пошевелиться и оторвать взгляд от чудовищной раны.
А потом он чувствует, что в комнате есть еще кто-то.
04.02.2022, 11:58
По сигналу будильника Игорь не встал. Уже несколько ночей его терзали кошмары, и засыпал он только под утро. Вот и сегодня, когда он закрывал глаза, ему начинало казаться, будто сердце схватила чья-то холодная лапа, а в мозгу возникали картины стройки и висящего вниз головой тела.