Еще минут пятнадцать Василий Максимович рылся на антресолях, пока не перерыл все. Кассет не было.
В последующие полчаса Кирьянов обшарил весь дом — все шкафы, тумбочки, полки… Кассет не было.
— Куда ж я их подевал? — изумленно спрашивал себя Кирьянов, задумчиво почесывая затылок, но не находил ответа.
В расстроенных чувствах Василий Максимович вновь уселся за стол и налил себе полстакана джина. Он пил не прерываясь, медленно, наслаждаясь каждым горьким глотком, бодряще обжигающим горло.
В голове вдруг мелькнуло как видение или сон — перед глазами всплыла картинка…
«— Что ты там все время снимаешь, Васек? — проговорил хрипловатый голос Короля.
И тут же перед внутренним взором Кирьянова появился сам Королев — хмельной, насмешливый, сидящий в окружении «опричников» и с сигареткой в углу сухого рта.
— Что снимаю? Да все! Чтобы было о чем вспомнить.
— Дай-ка мне твою игрушку.
Кирьянов протянул видеокамеру Королеву. Тот взял ее, повертел в руках:
— И что, действительно работает?
— Еще как! — сказал Кирьянов.
— А как посмотреть?
— Жми вот сюда… Давай я сам…
Василий Максимович проделал необходимые манипуляции, и на маленьком дисплее замаячили знакомые лица. Королев ощерился:
— Хорош, нечего сказать! Вот уж никогда не думал, что у меня такая глупая харя!
Кирьянов хихикнул и заметил:
— Это всегда так кажется, когда в первый раз на себя смотришь.
— Думаешь, ко второму разу я поумнею?
— Однозначно!
Король насмешливо покачал головой, затем вынул кассету и сказал:
— На сегодня съемка закончена. — Затем поманил Василия Максимовича пальцем и, когда тот наклонился, сказал ему на ухо: — В этом доме больше не снимай, о’кей?
— Как скажешь, — пьяно улыбнулся в ответ Кирьянов. — А с кассетой что сделаешь? Выкинешь, что ли?
— Зачем же? — Король усмехнулся. — Сохраню для истории.
С этими словами Королев встал, подумал и забросил кассету в ящик комода. Затем подмигнул Кирьянову и сказал:
— Вот тут она и будет лежать. Навечно. Вот так-то, братела».
Вот, значит, оно как. Кассета у Короля! Если, конечно, он до сих пор ее не выбросил. И если память не изменяет, это первая и последняя запись, сделанная в доме матери Короля. На других полковника Шаповалова точно нет.
Вспомнив эту историю, Василий Максимович приуныл.
«Ну и что теперь делать? — спросил он себя. — Пойти к Антонине Алексеевне и забрать пленку? Представляю себе этот номер!»
Кирьянов горько усмехнулся. Ситуация была безвыходной. Хотя… Тут Василий Максимович слегка воспрял духом.
— А почему бы, собственно, и нет? — сказал он вслух, и голос его прозвучал отчаянно смело.
Василий Максимович потянулся к бутылке, но вдруг отдернул и прошептал:
— На сегодня, пожалуй, хватит. И не только на сегодня.
Теперь ему нужен был трезвый и ясный ум, не омраченный алкогольными парами.
С трудом поднявшись с кресла, Кирьянов отправился на кухню — варить себе кофе.
Королева с удивлением воззрилась на Кирьянова.
— Здравствуйте, Антонина Алексеевна! — весело выпалил он.
— Вася? — прищурила она близорукие глаза. — Заходи.
Войдя в прихожую, Василий Максимович первым делом осведомился:
— Король дома?
Антонина Алексеевна покачала седой головой:
— Нет, Виталика нет. А что, разве он должен быть здесь?
— Не знаю, — пожал плечами Василий Максимович. — Я так просто зашел. Соскучился.
— Соскучился? — Антонина Алексеевна шутливо погрозила ему пальцем. — Уж не темнишь ли ты, Васенька?
— Что вы, Антонина Алексеевна. Разве я когда-нибудь темнил?
— Небось голодный, а в ресторан идти не хочется? Физиономия-то вон какая измученная и бледная.
Кирьянов засмеялся:
— Все-то вы видите!
— Ну проходи в гостиную.
Кирьянов прошел в гостиную. Обернулся — Королева шла за ним.
Они сели на диван. Антонина Алексеевна вздохнула и сказала:
— Ох, Вася… Горе-то какое.
— Вы это о чем?
— О Пете Бойкове. Как же это он так, а?
Кирьянов напустил на себя грустный вид, что было несложно, поскольку он и впрямь был расстроен, и ответил:
— Да уж, Антонина Алексеевна, и не говорите.
— А ведь казался хорошим мальчиком, — продолжала Королева сокрушенным голосом. — Серьезный, семейный, вдумчивый… Не то что мой Виталик. Уж сорок лет, а все как мотылек порхает. Ни жены, ни детей.
— Да, пора бы ему остепениться, — деловито заметил Кирьянов. — Сороковник — это уж возраст. Поневоле задумаешься.
— Да ты ведь и сам не женат?
— Нет, Антонина Алексеевна. Я пока в поиске.
Королева снова вздохнула:
— Дураки вы, вот и все дело. Кого ж найти хотите? Помесь Раисы Горбачевой и Брижит Бардо?
— А что, неплохой вариант, — усмехнулся Василий Максимович.
— Болтун ты, Вася, — махнула на него рукой Антонина Алексеевна. — И все-таки жаль Петю. Как только он на такое решился? Пьяный, что ли, был? Ты, кстати, не знаешь, откуда у него мой револьвер оказался?
Кирьянов помотал головой:
— Не знаю. Может, Виталя дал?
— Да нет, Виталий об этом ничего не знает. А ты не слышал, что там за ссора была у Пети с Калачевым?
— Понятия не имею.
Антонина Алексеевна нахмурила соболиные брови:
— Ох, ладно. Чай будешь?
— Только если с пирожками! — весело ответил Кирьянов.
— Ну и пройдоха ты, Вася! С повидлом подойдут?
— Антонина Алексеевна, из ваших рук — хоть с крапивой!
— Льстец.
Королева величественно удалилась на кухню.
Василий Максимович, не теряя времени даром, мигом оказался возле старинного антикварного комода и выдвинул ящик с одеждой. Тщательно в нем порылся, но кассету не нашел.
— Тебе с сахаром или с медом? — крикнула с кухни Антонина Алексеевна.
— С сахаром! — ответил Кирьянов, задвигая ящик.
«Куда же он мог ее запихать?»
Василий Максимович принялся выдвигать ящики — один за одним. Но все было бесполезно.
— Не скучай там! — опять послышался с кухни звонкий голос Королевой. — Телевизор включи!
— Хорошо!
Василий Максимович окинул взглядом гостиную. Пробежал глазами по книжным полкам. Опустил взгляд на телевизор… Посмотрел на полки, уставленные видеокассетами.
А что, если?..
Кирьянов подошел к телевизору и принялся просматривать кассеты. «Криминальное чтиво», «Афера», какой-то «Бартон Финк», «Кавказская пленница»… Просмотрев все кассеты, он снял с полки две, которые не были подписаны. Затем воровато, на цыпочках, пробрался в прихожую и сунул кассеты в свою сумку…
Час спустя Василий Максимович вошел в собственную квартиру. Не раздеваясь, пошел к видеомагнитофону и сунул одну из похищенных кассет в деку. Нажал на «play». Затем сел на пол перед телевизором и, держа пульт наизготовку, приготовился смотреть.
По экрану пробежали полосы помех, затем всплыла картинка пьяного кутежа, и вслед за тем из динамиков телевизора грянуло оглушительное:
Таганка-аа,
все ночи, полные огня-я…
Кирьянов подпрыгнул на месте и быстро убавил звук. Затем вытер потный лоб ладонью и пробормотал:
— Уф-ф… Так и до инфаркта недалеко.
На экране появилась довольная физиономия полковника Шаповалова.
— Предлагаю выпить за нашего Короля. Чтобы поскорее стал императором! — проговорил тот, держа рюмку и иронично поглядывая на Королева.
— Ура Королю! — грянули бандиты, чокаясь рюмками, стаканами и бокалами.
Кирьянов остановил запись. Итак, кассета была найдена. Прямо как в фильме про Шерлока Холмса: лучший способ спрятать какую-то вещь — это положить ее на самое видное место. «Только не сработал способ-то», — усмехнулся своей проницательности и везучести Кирьянов.
Что дальше?.. Надо бы для порядка посмотреть, что на второй кассете.
Василий Максимович сменил кассету в деке и снова нажал на «play». На экране замерцало что-то темное и невнятное. Кирьянов выждал несколько секунд, затем перемотал запись минут на пятнадцать дальше. Снова включил проигрывание.
На экране появились два человека. Они сидели за журнальным столиком в гостиной Антонины Алексеевны. Это были Виталий Королев и полковник Шаповалов. Съемка велась откуда-то сверху. Скорее всего, камера была спрятана на стеллаже с книгами.
«— Ты меня не первый год знаешь, Король, — забасил Шаповалов. — Я тебя никогда не подводил.
Король чуть склонил голову набок и небрежно сказал:
— Всегда бывает первый раз.
— Что-о? — протянул полковник.
— Ничего. Шутка.
Шаповалов недовольно покачал головой.
— Шутки у тебя… В общем, ты прав, дело опасное. Но если выгорит — нам с тобой больше никогда не придется пачкать руки.
— Ты, полковник, прямо кремлевский мечтатель, — усмехнулся Король.
— Вовсе нет. Главное условие — все ограбления должны быть осуществлены в течение трех-четырех дней. После этого мы намертво заляжем на дно. Как ты понял, у меня все схвачено, на всех уровнях.
Королев повел ладонью по коротко стриженной голове. Дернул щекой.
— А не жаль тебе, полковник, кровушку чужую проливать? Ведь без трупов не обойдется.
Шаповалов пожал плечами:
— Они сами выбрали эту работу. Знали, на что шли. Охранник — он ведь как солдат. А жизнь солдата и пятака ломаного не стоит.
— Не знаю, не знаю, — задумчиво проговорил Королев. — У меня дед воевал. И погиб. Я всегда думал, что его жизнь чего-то стоила.
Шаповалов поморщился:
— Не лови меня на слове, Король. И потом, давно ли ты стал моралистом?
— С тех самых пор, когда твои коллеги в первый раз посадили меня на шконку. Не поверишь, но я тогда очень сильно огорчился.
— Что ж поделать, это жизнь. Ты, когда конкурентов в девяностых на тот свет отправлял, тоже не слишком печалился. Так ведь?
— А ты видел, как я это делал?
Полковник покачал головой:
— Нет, не видел. Хотя не прочь был бы посмотреть. Люблю пощекотать себе нервы. — Шаповалов засмеялся. — Да ладно, Король, не зыркай глазами, это я шучу.