Мать, увидев повестку, охнула и стала медленно опускаться на стул.
— Я так и знала, что этим кончится.
Петя вертел повестку в руках, пытаясь понять, зачем он понадобился следователю.
— Да не переживайте вы так, — махнул рукой участковый. — Ничего он не сделал. Вызывают в качестве свидетеля. — Он перевел взгляд на Петю. — А вот дружок твой отличился.
Бойкову не понадобилось много времени, чтобы понять, о ком идет речь.
— Какой дружок? Виталик?
— Он самый. Да ты и сам уже, я вижу, все знаешь.
— Не знаю, — отрицательно покачал головой Петя. — А что он сделал?
— Вот придешь к следователю, он тебе все и расскажет. А я не могу. Должен сохранять конфиденциальность.
Следователь оказался невысоким полысевшим мужчиной средних лет с утомленным выражением лица. Серый костюм, под ним такой же серый джемпер под горло.
Перед тем как его вызвали в кабинет, Пете пришлось целых полчаса просидеть в коридоре. Все это время он чувствовал себя крайне неуютно.
Мимо постоянно проходили люди, преимущественно в штатском. Каждый из них, проходя, бросал на Бойкова оценивающий профессиональный взгляд, пытаясь определить, что именно он натворил. И от каждого такого взгляда Петина уверенность в том, что он вызван в качестве обыкновенного свидетеля, таяла. Ему стало казаться, что это всего лишь хитроумный ментовский ход, чтобы заманить его в это здание. И, несмотря на то что он прекрасно понимал всю абсурдность своего предположения (действительно, зачем милиционерам пускаться на такие ухищрения, когда они в любой момент могли просто арестовать его, если бы им это понадобилось?), мысль о том, что его в чем-то подозревают, продолжала упорно сверлить мозг.
Тем более что Петя знал — его есть в чем подозревать.
Потом эта мысль внезапно сменилась следующей. Петя почувствовал зверскую злость к Виталику.
«Кретин! — думал Бойков. — Он во что-то вляпался, а я должен отдуваться! А если он расколется и наплетет им про Славку? Менты умеют колоть. Как это в „Черной кошке“? У них там на Петровке и не такие кололись? Значит, меня тоже посадят? Кретин!»
Он почувствовал, как у него вспотели лоб и подмышки.
Несмотря на жару, мать настояла, чтобы он пошел к следователю в костюме и в галстуке. И в этот раз Петя не стал с ней спорить.
Теперь ему было жарко. Он чувствовал, как по рубашке расползаются мокрые пятна. Галстук плотно стягивал горло.
Петя слегка ослабил узел. В этот момент его позвали к следователю.
Кроме самого следователя в комнате была секретарша, которая барабанила на машинке и не удостоила вошедшего взглядом. На подоконнике сидел еще один человек.
Этот человек курил сигарету и, в отличие от секретарши, осмотрел Бойкова с ног до головы. Ему понадобилось на это не более трех секунд. Пете показалось, что человек ухмыльнулся.
Ему сделалось еще жарче, он подошел к столу:
— Здравствуйте.
Следователь поднял голову:
— Здравствуй. Присаживайся.
Петя уселся на предложенный ему стул.
Следователь еще добрых пять минут копался в своих бумагах, потом отобрал несколько чистых листов и посмотрел на Бойкова.
— Ну что же, давай начнем. — Он выдержал паузу. — Ты уже знаешь, что произошло?
Петя отрицательно покачал головой.
— Ладно, тогда давай с самого начала. Бойков Петр Алексеевич?
— Да.
— В данный момент вы вызваны в качестве свидетеля по делу Королева Виталия Елисеевича. Для начала подпиши вот здесь. — Он протянул Пете листок. — Можешь прочитать, если хочешь. Это об ответственности за дачу заведомо ложных показаний.
Петя рассеянно пробежал листок глазами.
— А что сделал Виталик?
— Вопросы здесь задаю я, — отрезал следователь, наблюдая, как Петя выводит собственную фамилию.
Петя замолчал.
— Давно вы знакомы с Королевым?
— С детства.
— И что вы можете о нем сказать?
— Он мой друг. Лучший.
— С Шакировым Алексеем Сергеевичем знаком тоже?
— Нет, — пожал плечами Петя. — Этого я не знаю.
Машинка секретарши застучала с удвоенной силой.
— Подумайте хорошенько. — Следователь внимательно посмотрел на Бойкова. — Может быть, вы когда-нибудь слышали кличку Метис?
— Да нет, не слышал. — Петя посмотрел на человека, сидящего на подоконнике. — Я бы вспомнил.
— То есть у вас нет ни малейших соображений, почему ваш лучший друг Виталий Королев убил Шакирова Алексея Сергеевича?
— Нет.
— Когда вы видели его в последний раз?
— Две недели назад.
— При каких обстоятельствах?
— Он приезжал в деревню. — Петя помолчал. — Он был очень пьян.
— Значит, две недели назад? А Шакирова он убил спустя два дня. Королев объяснял вам причину своего состояния?
— У него умерла девушка.
— Коновалова Наталья Аркадьевна?
— Я не знаю ее фамилию. Но звали Наташа.
— А вы с ней знакомы.
— Да, где-то полгода. С тех пор как Виталик с ней познакомился. Чуть-чуть поменьше.
Человек, сидевший на подоконнике, кашлянул.
— А Королев рассказывал вам, как она умерла?
— Нет. — Петя посмотрел на человека, потом на следователя. — Он сказал — просто умерла. Как все люди умирают.
Оба помолчали.
— Если бы все люди так умирали, то жить было бы страшно, — произнес человек на подоконнике. — Она умерла в больнице, от потери крови. — Он выдержал паузу. — Ее изнасиловали. Мы подозреваем, что это сделал Шакиров. И за это Королев убил его. Но сам Королев молчит. Молчит, хотя ему объяснили, что это убийство квалифицируется как особо тяжкое.
— Особо тяжкое… — машинально повторил Петя.
— Он нанес Шакирову семнадцать ножевых ранений. Продолжал бить даже после того, как Шакиров был уже мертв. Ему вышка светит.
— Вышка?..
— Именно так.
В следующий раз Петя увидел Виталия только в зале суда. Там же находились родители Королева и Вася Кирьянов.
Виталий сидел в клетке, обритый наголо, и, казалось, находился мыслями где-то очень далеко. За все время, пока длилось слушание, Петя всего лишь раз столкнулся с ним взглядом. Виталий слегка кивнул ему и снова ушел в себя.
К высшей мере его не приговорили. В результате следствия было установлено, что Королев действовал в состоянии аффекта, и суд приговорил его к десяти годам лишения свободы.
Свою роль сыграло и то, что мать Виталия почти месяц ходила по следственным органам и выясняла, от кого могло хоть что-нибудь зависеть.
Во время оглашения приговора Виталий держался спокойно. Он выслушал решение судьи, не дрогнув ни единым мускулом. Когда ему предоставили последнее слово, он произнес всего лишь одну фразу:
— Я сделал то, что должен был сделать.
А когда милиционеры уводили его, Петя Бойков подумал о том, что он видит Виталия Королева в последний раз. На Петю навалилась чудовищная тоска, захотелось убежать и напиться до потери сознания…
Вечером они сидели вдвоем с Кирьяновым. Оба молчали, поскольку говорить было не о чем. Все это время Петя вспоминал свой последний разговор с Виталиком, о том, как тот собирался уехать и начать новую жизнь.
Петя Бойков мучительно понимал, что и он теперь не сможет жить, как прежде. Не сможет вернуться в училище, в их общую комнату. Не сможет ходить по тем местам, которые будут напоминать ему о Королеве.
— Я, наверное, уеду, — произнес Петя. — А то тошно.
— Тошно, — согласился Кирьянов. — Когда вернешься?
— Не знаю. Хотелось бы никогда.
— А чем займешься?
Неожиданно Петя вспомнил статью из газеты, которую он читал во Владимире.
— Попробую поступить в погранучилище. Отправят куда-нибудь на Дальний Восток или в Среднюю Азию. Не могу я здесь.
— А примут?
— Не знаю, других же принимают. — Петя оживился. — Слушай, Васек, а поехали поступать вместе? Веселее учиться будет. А не поступим, все равно ведь ничего не теряем.
Кирьянов сосредоточенно почесал затылок:
— Вообще-то я об этом никогда не думал.
— А я что, думал?
Кирьянов посмотрел на Петю и пожал плечами:
— Ну поехали. Погранучилище так погранучилище. Один хрен. Все равно через год в армию.
Так закончилось лето 1987 года. Вместе с ним окончательно ушла и юность…
Часть вторая
Глава первая
2005 год.
Патрулирование дороги достаточно тоскливое занятие. Особенно если патрулировать надо на мотоцикле.
В машине еще куда ни шло. Можно сидеть, слушать музыку, пить кофе. И вообще в машине не дует. Мотоцикл совсем другое дело.
Между двумя старшинами дорожно-патрульной службы разговор в данный день шел именно об этом.
— У американских полицейских в фильмах хорошие мотоциклы, — тоном знатока объяснял старшина Вадим Казарин своему коллеге. — Не то что у нас.
— Да ты не патриот, — шутил второй.
— При чем здесь патриот — не патриот? — горячился Казарин. — Я говорю как есть. Их мент на мотоцикле едет — его все уважают, а нас с тобой кто уважает?
— Ты так говоришь, будто в Америку каждый день ездишь.
— А зачем мне ездить? Я в кино видел.
Миша Давиденко усмехнулся:
— Кино — это одно, а жизнь — другое. У них в кино все красиво выглядит. А в реальности наверняка такое же дерьмо, как и у нас.
Казарин наморщил лоб и принялся обдумывать услышанное.
— Не хочешь же ты сказать, будто они в Америке выпускают красивые мотоциклы только для того, чтобы показывать их в кино? А для обычной жизни они выпускают другие мотоциклы?
Давиденко вздохнул: Казарин мог спорить бесконечно. Каждый раз он выбирал для себя какую-нибудь совершенно бессмысленную тему и начинал развивать ее так горячо, как если бы она имела для него первостатейное значение.
— Я только хочу сказать, что в кино, которое ты смотришь, эти мотоциклы выглядят красиво, потому что американцы вкладывают большие деньги в спецэффекты. А вот если бы ты увидел этот мотоцикл на американской улице, то, может быть, даже и не узнал бы его. В жизни он был бы грязным, обшарпанным, с погнутыми крыльями. Вот в каком фильме ты видел самый крутой мотоцик